Некоторые из авторов – специалистов по «археологическому» текстилю подчас утверждают, что только собственно остатки одежды из тканей или кожи в древних погребальных и мемориальных комплексах дают объективную и максимально полную информацию по истории костюма доиндустриальных обществ. Остальные же категории историко-культурных источников (письменные, изобразительные, остатки обильных нашивных украшений из неорганических материалов) объявляются заведомо недостаточно достоверными, ущербными и любые выводы по ним - малозначимыми. С точки зрения этих исследователей, статья по тематике, подобной предлагаемой сейчас читателю, по большому счету лишена смысла. Мне же такая позиция, напротив, кажется непродуктивной; думаю, текстиль как тип «костюмных» источников ничуть не «объективнее» других. Если отбросить сложные современные историософские построения западноевропейских ученых и говорить кратко, то «объективных» источников историко-культурной информации, увы, не существует: любой из их типов заведомо неполон, может вызвать даже у квалифицированного исследователя неадекватное восприятие и привести к серьезным ошибкам. Это относится и к «археологическому» текстилю (который за редкими исключениями, как известно, происходит из погребальных и мемориальных комплексов). Во-первых, остатки текстиля такого рода обычно фрагментированы, и предметы одежды требуют реконструкции (ее «объективность», естественно, также проблематична). Во-вторых, для погребальных комплексов весьма характерна неполнота комплекта одежд (при этом зачастую не вполне ясно, что именно из «полного списка» отсутствует и почему, была ли эта одежда верхней и т.п.).

«Лук, тетива и стрела — составляют уже очень сложное орудие, изобретение которого предполагает долго накапливаемый опыт и более развитые умственные способности, следовательно, и одновременное знакомство со множеством других изобретений».

Эта характеристика относится к древнейшему, самому простому луку — согнутой в дугу гибкой палке, концы которой стягивались тетивой. Лук же, употреблявшийся народами Восточной Европы, в том числе и русскими, в средние века, представлял собой гораздо более сложное оружие, требовавшее для изготовления неизмеримо больших навыков и более высокого технического развития. С развитием производства, с совершенствованием оборонительных доспехов постепенно происходило усложнение лука, изменялись материал, размеры и формы наконечников стрел.

Многочисленные детали луков, колчанов, налучий и в особенности наконечники стрел древней Руси и соседних областей Восточной Европы являются ценным историческим источником. Они позволяют определить дату, а иногда и этническую принадлежность могильников и поселений. По ним можно судить о техническом прогрессе ремесленного производства, о связях между отдельными племенами и народами и о путях их передвижения.

Точная дата в археологии и истории вообще — это основа правильных, объективных исторических выводов. Без хорошей датировки археологических или письменных источников нельзя понять ход исторического процесса, установить взаимосвязь событий. Поэтому естественно, что, о луке и стрелах, в частности и древнерусских, писали многие историки. Одним из первых и самым обстоятельным было исследование «О древнем луке и стрелах» академика Д. Н. Анучина 3. С момента выхода его в свет накопился большой археологический материал, позволяющий детально изучить древнерусские лук и стрелы и способы их использования. Однако после Д. Н. Анучина никто из исследователей не делал попыток детального изучения этого важнейшего метательного оружия древней Руси. Все последующие историки древнерусского оружия и военного искусства чаще всего касались лука и стрел лишь вскользь.

В становлении конного дела Киевского государства решающую роль сыграли два фактора: выделение дружины вследствие феодализации общества и войска и влияние степных кочевников. В результате комбинированного воздействия этих и других причин на Руси не позже X в. возникает боеспособная конная сила снаряженная изделиями, типы которых были преимущественно заимствованы восточными славянами у кочевых и полукочевых народов юга и юго-востока европейской части СССР. В результате прямых контактов с евразийскими номадами или в качестве их наследия на Русь попали удила с прямыми или дугообразными псалиями, округлые стремена, некоторые наборные узды, полумягкие седла. Участие оседлых народов в обогащении киевской дружины разнообразными всадническими предметами было, видимо, ограниченным: например, со стороны скандинавов оно выразилось в привнесении таких вещей транспортного быта, как ледоходные шипы и, возможно, «звучащие» плети. В целом киевский всадник X в. экипировкой во многом напоминал своего южного соседа и современника, хотя и отличался от него подбором оружия ближнего боя. Зрелость местного ремесла уже на первых порах проявилась в отборе наиболее рациональных конструкций удил, стремян и других изделий и участии подготовленных ювелиров в художественной работе наиболее изысканных восточноевропейских сбруйных мастерских, обслуживавших Северное Причерноморье, Среднее и Нижнее Поднепровье и другие близлежащие области.

А. Н. Кирпичников. Доктор исторических наук

На эту книгу ссылаются все кто пишет хоть что-нибудь о монголах их обычаях их военному делу и их монгольской империи.

Иоанна де Плано Карпини, архиепископа Антиварийского,
История Монгалов, именуемых нами Татарами

Начинается история Монгалов, именуемых нами Татарами

Всем верным Христовому учению, до коих может дойти настоящее писание, Иоанн де Плано Карпини, брат ордена миноритов, легат апостольского Престола, посланец к Татарам и иным народам востока, [желает] милости Божией в настоящем, славы в будущем и торжествующей победы над врагами Бога и Господа нашего Иисуса Христа.

Углубленное научное исследование воинских доспехов Древней Руси XI—XIV вв. ведется уже более полувека (Арциховский, 1946; Рабинович, 1947; Довженок, 1950; Медведев, 1959; Кирпичников, 1971 и др.)- Долгое время считалось, что пластинчатый доспех был нехарактерным для Древней Руси. Это мнение было опровергнуто в середине XX в. исследованиями А. Ф. Медведева, который показал на археологическом материале широкое распространение такого вида защиты восточноевропейского воина.

Реконструкция предметов и средств средневекового вооружения должна, разумеется, базироваться на итогах комплексного изучения разнохарактерных источников соответствующего периода и региона. При этом результат умозрительной реконструкции полезно и необходимо проверить практически — путем исторического моделирования, т. е. создания «действующих» реплик тех или иных комплектов вооружения.

Во второй половине XV в. бургундский герцог Карл Смелый стремился объединить свои разрозненные владения путем присоединения Лотарингии и ряда других земель (в том числе, находившихся под властью французского короля). Столкновение интересов Франции, Лотарингии и Бургундского государства привело к Бургундской войне 1474-1477г. г. Главной военной силой, противостоящей бургундцам, выступили швейцарцы, союзники и, фактически, наемники французского короля (заключившего в январе 1474 г. «вечный союз» со швейцарскими кантонами). Французский король Людовик XI вскоре заключил мир с Карлом Смелым, однако герцог Рене Лотарингский не отказался от борьбы даже после потери мощного союзника. Он привлек на свою сторону швейцарские кантоны, военная организация которых в то время превратилась в грозную силу, наводившую ужас на соседей. Бесконечные междоусобные и внешние войны в предыдущие 200 лет способствовали формированию и укреплению Швейцарского Союза, швейцарские наемники были желанны во многих армиях Европы.

«В голове походной колонны едут 12 конных арбалетчиков, за ними два всадника, несколько рабочих с топорами, барабанщики и рота воинов, вооруженных длинными пиками, числом свыше 500. Командиры идут по три ряд. Второй отряд составляют 200 аркебузеров и 200 алебардистов, за которыми следует знамя в сопровождении двух чинов государственного суда. Главные силы колонны состоят из 400 отлично вооруженных алебардистов, 400 арбалетчиков и большого количества пикинеров. Замыкают главные силы два трубача, за которыми едет командующий всем отрядом капитан. Замыкающий отряд состоит из пикинеров и арбалетчиков во главе в рыцарем, наблюдающим за порядком во время боя. За ними двигается обоз, состоящий из 30 повозок с боевыми припасами и четырьмя бомбардами. Всего походная колонна насчитывала около 4000 человек.»