Жены Иоанна Грозного

   |  Страница создана: 01-01-1970  |  Просмотров: 4410
 

Первая страница

  Вторая страница

 

XII

 

В кремлевском дворце снова завелся "гарем". Опять начались массовые казни. В первую очередь, конечно, на плаху были отправлены все родственники Колычева. Затем пострадали сородичи Василисы Мелентьевой. Иоанн был настолько озлоблен, что сам присутствовал в застенках и сам пытал допрашиваемых. Под пыткой сыпались оговоры, к допросу привлекались десятки людей. Потоки крови лились несколько месяцев. Наконец, царь присытелся казнями и занялся государственными делами. За это время, однако, не оставлял мысли о новом браке и подыскивал себе невесту. Он выбрал Наталью Коростову, но встретил неожиданное препятствие: дядя Натальи, новгородский архиепископ Леонид, приехал в Москву и заявил царю, что он скорее убьет свою племянницу сам, чем отдаст ее на поруганию Иоанну. Эти смелые слова архиепископ произнес открыто, на приеме. Все ждали, что царь придет в состояние ярости, но, к общему изумлению, Иоанн сохранил спокойствие и даже обласкал Леонида. В тот же день на дворцовой площадке состоялась оригинальная потеха. С заднего крыльца дворца, вынесли какой-то тюк, зашитый в медвежью шкуру. Этот тюк положили среди площадки. Затем псари привели около десятка огромных злых псов и натравили их на тюк. Псы в несколько мгновений разорвали медвежью шкуру, а потом разорвали зашитого в него человека. Это был архиепископ Леонид. После приема его пригласили в стольную палату, накормили, а затем связали и зашили в шкуру. Наталья Коростова, несмотря на ее сопротивление, должна была поселится во дворце. Она стала добычей царя, но не получила звания царицы. Дядя невольно оказал ей плохую услугу. Наталья пользовалась расположением царя всего несколько месяцев. Затем она бесследно исчезла. Возможно, что ее скелет найдут в стенах тех подземелий, которые теперь начинают исследовать в Кремле. Там Иоанн любил хоронить людей, которых почему-либо неудобно было казнить публично.

 

XIII

 

Исчезновение Натальи совпало с появлением в Москве боярина Федора Нагого. Боярин много лет прожил в ссылке и, неожиданно для него самого, вдруг получил от Иоанна приказ немедленно вернуться в столицу. Нагой не мог объяснить себе, благодаря чему царь снял с него опалу. Между тем, дело обстояло очень просто. В вотчине опального боярина случайно, проездом, был князь Одоевский, один из послов, постоянно ездивших из Москвы к польскому королю. Вернувшись в Москву, князь придумал способ расположить к себе царя. Он в ярких красках описал ему красоту боярышни Марии Нагой. Иоанн так увлекся этим описанием, что немедленно приказал вернуть в Москву боярина со всем его семейством.

Мария Нагая, действительно, была идеалом русской красавицы.

Высокая, статная, с большими выразительными глазами и густой косой ниже пояса, она пленяла всех, кому приходилось ее видеть.

На другой день после приезда Нагого, царь вызвал его к себе, обласкал, пожаловал ему подмосковную вотчину и, в знак особой милости, объявил, что на днях посетит его. Действительно, через два дня у дома Нагого, на окраине Москвы, появился царский поезд. Иоанн приехал верхом. К этому времени он уже настолько одряхлел, что ему трудно было держаться в седле, но он старался казаться моложе своих лет. Он въехал во двор и без посторонней помощи соскочил с коня. Свита, соблюдая обычаи вежливости, спешилась у ворот.

Боярин Федор Нагой встретил царя на крыльце с глубокими поклонами. В обширной, богато убранной стольной горнице высокого гостя ждала боярыня с подносом, на котором стояли две золотые чарки: для царя и хозяина. Иоанн вошел, оглянулся, поморщился и, не отвечая на поклон боярыни, сказал: - Не ладно принимаешь, боярин. Я к тебе со всеми милостями, а ты меня обижать задумал. Нагой растерялся.

- Помилуй, Великий Государь, - сказал он. - Можно ли мне и помыслить чинить тебе обиду? В чем ее усмотреть изволил?

- А в том, - ответил Иоанн, - что не кажешь мне дочь свою.

А она, сказывают, красоты неописанной.

Эти слова объяснили Нагому, чему он обязан снятием опалы.

Надо сказать, что боярышня Мария была просватана за сына одного из бояр, живших по соседству с вотчиной, в которой Нагой провел более десяти лет. Боярышня поэтому не приехала в Москву. Сознаться в этом было опасно, потому что царь приказал Нагому явиться в Москву со всем семейством. Несколько секунд боярин раздумывал, потом решительно заявил, что боярышня хворает и потому не может покинуть своей светелки. Но Иоанн не любил изменять своих намерений. Он приехал к Нагому, чтобы увидеть его дочь, и должен был увидеть ее во что бы то ни стало.

- Ничего, боярин, - весело сказал он. - Хоть и недужна боярышня, а видеть ее я хочу. Веди меня к ней.

Боярыня настолько испугалась, что уронила поднос. Чарки со звоном покатились по полу, вино разлилось. Момент был критический. Боярин упал в ноги и покаялся, что обманул его, что Марин нет в Москве.

Против ожидания, царь не разгневался. Добродушно усмехнувшись, он сказал: - То-то, Федор! Нелегко провести меня. А теперь-сейчас же посылай за боярышней. Послезавтра опять приду к тебе. И если тогда ее здесь не будет, не прогневайся...

Царь повернулся, вышел, сел на коня и уехал.

Нагой сейчас же поскакал в свою вотчину и вернулся в Москву с дочерью. Мария плакала, умоляла убить ее, но не разлучать с женихом, но честолюбивый боярин решил во что бы то ни стало исполнить волю царя.
В назначенное время Иоанн приехал к Нагому. На этот раз вино поднесла ему боярышня Мария. Она произвела на него сильное впечатление. Вопреки всем обычаям, он при ней сказал Федору: - Ну, боярин, сам я себе у тебя сватом буду. Полюбилась мне твоя дочь, быть ей московской царицей.

Мария упала в обморок. Нагой низко поклонился. Он ждал этого.

Царь усмехнулся и, взглянув на лежавшую без чувств девушку, сказал: - Видно, не по нраву пришелся я боярышне. Да ничего. Стерпится - слюбится.

Через неделю была отпразднована свадьба. Конечно, и на этот раз церковный обряд совершался без участия патриарха и епископов. Царя венчал все тот же священник Никита. Но свадебный стол был обставлен очень торжественно. Подавались "сахарные кремли” , вино лилось рекой. Посаженным отцом Иоанна был его сын Федор: дружкой со стороны жениха - князь Василий Иоаннович Шуйский; дружкой со стороны невесты - Борис Федорович Годунов. Все будущие московские цари.

На другой день после свадьбы царя его сын Федор женится на Ирине Годуновой, которую Иоанн незадолго до этого наметил себе в невесты.

На короткое время в московском дворце жизнь шла мирно.

Царица Мария покорилась своей участи и относилась к Иоанну хорошо. Сам царь был доволен своей новой женой. Одно лишь ему в ней не понравилось: она часто, без видимой причины начинала плакать. Это его раздражало. Однажды, застав ее в слезах, он до того рассердился, что обещал "отдать ее псам” , если она не станет веселой. Конечно, Мария от этого не стала веселее и между ней н царем установились холодные отношения. Началось повторение старого. Снова ночью дворец оглашался пьяными песнями, опять в нем воцарился дикий разгул. Но у Иоанна уже не было прежних сил. Случалось, что он среди оргии вдруг засыпал. Он забывал имена своих любимцев; иногда называл Годунова Басмановым, удивлялся, почему за столом нет Вяземского, казненного им много лет назад, и т.д.

Его старший сын Иоанн, унаследовавший от отца все дурные качества, принимал деятельное участие в оргиях. Но в то же время, он как наследник престола, интересовался всеми государственными делами. В этой области он был ярым противником царя. Зная, что государь ищет мира с Польшей, он переписывался с польским королем Баторием и Обещал ему, после смерти отца, всевозможные уступки, если король прекратит войны до воцарения его, Иоанна Иоанновича. Ободренный таким настроением наследника московского престола, Баторий написал Иоанну IV такое письмо: "Ты - не одно какое-нибудь дитя, а народ целого города, начиная от старших до наименьших, губил, разорял, уничтожал, подобно тому, как и предок твой предательски жителей этого же города перемучил, изгубил или взял в неволю. Где твой брат Владимир? Где множество бояр и людей? Побил! Ты не государь своему народу, а палач, ты привык повелевать над подданными, как над скотами, а не так, как над людьми! Самая величайшая мудрость: познай самого себя; и чтобы ты лучше узнал самого себя, посылаю тебе книги, которые во всем свете о тебе написаны; а если хочешь, - еще других пришлю: чтобы ты в них, как в зеркале, увидел и себя, и род свой... Ты довольно почувствовал нашу силу; даст Бог, почувствуешь! Ты думаешь: везде так управляются, как в Москве? Каждый король христианский, при помазании на царство, должен присягать в том, что будет управлять не без разума, как ты. Правосудные и богобоязненные государи привыкли сноситься во всем со своими подданными, и с их согласия ведут войны, заключают договоры; вот н мы: велели созвать со всей земли нашей послов, чтобы охраняли совесть нашу и учинили бы с тобой прочное установление; но ты этих вещей не понимаешь” ...

Зная болезненную впечатлительность отца, Иоанн надеялся довести его до окончательного состояния безумия и, таким образом, скорее занять его место. Первое ему удалось, второе – нет. Именно это письмо Батория сыграло роковую роль. Случайно при его чтении присутствовал Иоанн Иоаннович. Царь вышел из себя, клялся уничтожить польского короля. Сын произнес несколько насмешливых замечаний и в результате – Иоанн ударил сына посохом в висок. Промучившись два дня, Иоанн Иоаннович скончался.

Отчаяние царя продолжалось около месяца. Когда этот период миновал, в Иоанне произошла огромная перемена: он окончательно перестал выносить около себя людей, не способных беспрерывно веселиться. Мария стала ему ненавистна. Но в то же время, почти совсем исчезла и его кровожадность. Казни стали в Москве редкостью. Но зато у Иоанна еще более усилилось чувство сладострастия. Оно дошло до болезненности. За несколько месяцев до своей кончины он заболел. За ним ухаживали жена Мария и невестка, вдова убитого им сына. Иоанн почти окончательно лишился сил, так что его приходилось поднимать на руках. Однажды ночью, когда около него дежурила невестка, царь вдруг почувствовал в себе прилив бодрости. Он сам поднялся. Невестка сидела рядом, в кресле. Иоанн неожиданно схватил ее за руки, потянул к себе и начал шептать ей слова любви. Между ними завязалась борьба. Царь делал отчаянные усилия, чтобы повалить ее, но ей удалось вырваться и она убежала.

Это был последний подъем чувств. Правда, царь скоро встал с постели, но все понимали, что дело близится к концу. Не чувствовал этого только сам Иоанн. Он подготовлял новый брак.

Царю сообщили, что у английской королевы есть красивая родственница Мария Гастингс, графиня Гонтингтонская. Иоанн не считал нужным скрывать своего отношения к Марии Нагой, хотя та в это время готовилась стать матерью. Он послал в Лондон дворянина Федора Писемского, который должен был посмотреть "невесту” и переговорить с королевой.
Царь предвидел, что королева Елизавета может возразить, что он женат, и велел передать ей условия, на которых может состояться новый брак. Писемский должен был объяснить, что брак Иоанна недействителен, ибо не признан архипастырями греческой церкви. В особом указе царь писал Писемскому: "И сказать ее королевскому величеству, что Мария Нагая не царица, и будет пострижена в монастырь” .

Иоанн требовал, чтобы Мария Гастингс и все лица ее свиты приняли греческую веру. Детям будущей царицы обещал "особые уделы, как издревле велось на Руси” . Таким образом, царь, в погоне за новой жертвой своих страстей, был готов разделить свое царство между детьми английской принцессы.

Кроме того, Писемский должен был обещать Елизавете тесный союз Англии с Русью.
Королева приняла московского посла с большими почестями, по относительно сватовства дала уклончивый ответ. По ее словам, Мария Гастингс больна и видеть ее нельзя. Королева была в очень затруднительном положении. С одной стороны, ей очень хотелось породниться с русским царем, с другой же-Мария Гастингс не хотела слышать о браке с Иоанном, жестокости которого были хорошо известны в Англии. В конце концов, Елизавета нашла остроумный исход: под именем Марии Гастингс Писемскому показали какую-то рябую, кривобокую девицу почтенного возраста. Разумеется, после этого посол поспешил уехать из Лондона, чтобы сообщить царю, что его обманули и что выбранная им невеста похожа на чудовище.
За хитрость Елизаветы должен был расплатиться лейб-медик московского царя, англичанин Роберт, который первый сообщил ему о красоте Марии Гастингс. Роберта замучили в застенке.

Между тем, мысль о тесном союзе с Москвой настолько соблазнила английскую королеву, что она отправила к Иоанну чрезвычайного посла Джерома Боуса. Этот посол должен был передать Иоанну собственноручное письмо королевы, которая предлагала царю жениться на ее двоюродной племяннице, Анне Гамильтон, овдовевшей незадолго до этого. Анна отличалась красотой, но, в то же время, и твердым жестоким характером. Когда Елизавета спросила ее, не хочет ли она стать женой грозного царя, не боится ли она его, Анна рассмеялась и сказала: - Я в мире боюсь только одного: старости. А московского царя я сумею укротить.

Боус привез царю портрет Анны, изображенной в сильно декольтированном платье. Этот портрет был специально написан для Иоанна, чтобы показать ему пышный бюст предлагаемой невесты.

Иоанн пришел в восторг. Боус имел у него несколько аудиенций, во время которых подробно обсуждались условия брака и вырабатывался план сближения с Англией.

Английская королева требовала, чтобы английские купцы получили в русском государстве право беспошлинной торговли и чтобы, в то же время, на все товары не английского происхождения были наложены высокие пошлины. Иоанн согласился на все эти условия, Боус начал подготовлять формальный договор. Царь торжествовал.
Но английский посол, кроме международной политики, затронул и вопросы интимного характера. Елизавета требовала, чтобы ко дню приезда невесты в Кремлевском дворце не осталось ни одной русской женщины и чтобы, прежде всего, оттуда была удалена Мария Нагая. Боус добавил, что леди Гамильтон уже выехала из Лондона.

Убрать из дворца тех женщин, которыми себя окружил Иоанн, было не трудно. Гораздо сложнее представлялся вопрос об удалении Марии, которая только что родила сына Димитрия. Иоанн был способен на многое, но выгнать царицу, еще не оправившуюся от родов, не был в состоянии даже он. В этом смысле он ответил английскому послу.

Боус, избалованный уступчивостью царя, надменно ответил, что "ее величество, английская королева Елизавета, требует исполнения всех условий, до последних мелочей. В противном случае она приказала прервать переговоры” .
Это заявление Иоанну передал Годунов. Царь несколько дней, не выходивший из опочивальни, вспылил и велел передать англичанину, что если он немедленно не выедет из Москвы, его вывезут на кляче. После этого Боусу, конечно, осталось только покинуть столицу. С леди Гамильтон он встретился в Польше и уговорил ее вернуться в Лондон. Кажется, это был первый случай, когда в Иоанне доброе чувство одержало верх над злым.

Но он тотчас же раскаялся в своем порыве. Ему казалось, что он проявил слабость, недостойную могущественного царя. Когда через несколько дней после отъезда Боуса ему доложили, что царица Мария встала с постели и просит у него дозволения предстать пред его очи, он грубо ответил: - Пусть сидит в своем тереме и не суется туда, где ее не спрашивают.

Мария увидела Иоанна только в гробу.

Накануне своей смерти, 17 марта 1584 года, царь отправил Шуйского в Швецию. Ему сообщили, что у шведского короля есть дальняя родственница, отличающаяся удивительной красотой. Царь решил посвататься за шведскую принцессу. Он предлагал королю тесный союз и всевозможные льготы. Но Шуйскому не было суждено покинуть пределы Руси. На другой день его догнал курьер с вестью о кончине царя. Иоанн умер внезапно, во время партии в шахматы. Даже его могучий организм не выдержал тех оргий, среди которых протекала его жизнь.

 

Первая страница

  Вторая страница

 
загрузка...