Глава четвертая. СУДЬБЫ СТЕПНЫХ ГОСУДАРСТВ И ОБЪЕДИНЕНИЙ

   |  Страница создана: 09-06-2011  |  Просмотров: 4475
 

 

Процессы, протекавшие в степях в периоды возникновения и расцвета степных государств, несмотря на различия во времени и месте событий, как мы видели, удивительно едины. Объясняется это теми закономерностями развития, которые нам удалось выявить при сравнительном анализе нескольких наиболее крупных и хорошо изученных государственных объединений.

 

крах степных империй

 

Условия, способствовавшие падению государств, можно, как нам представляется, разделить на четыре основные группы.

Первая группа включает внешнеполитические события. Степное государство терпит сокрушительное поражение со стороны более сильного соседа или же, что еще хуже, со стороны кочевых орд, находящихся на первой стадии кочевания — стадии нашествия. В последнем случае земли государства оказывались захваченными под пастбища нового населения. Впрочем, в обеих ситуациях, помимо военного потенциала, уничтожалась экономическая база государства — вытаптывались пашни и сады, сжигались поселения, разорялись города, гибли ремесла и торговля.

Вторая группа условий объединяет внутриполитические события. Это прежде всего междоусобицы. Раннефеодальное государство разрастается, родовые аристократы становятся феодалами, жаждут самостоятельности и начинают борьбу с центральной властью. Центробежные стремления при слабости центральной власти, наступающей в результате длительного пребывания у кормила одного постепенно вырождающегося рода, неизбежно приводили государство к расколу и краху. Междоусобицы переходили иногда и в гражданские войны, т. е. к феодалам примыкал и «черный люд». Тогда всеобщее разорение затрагивало и экономику страны, ослабление которой и движение к полному краху протекали более стремительными темпами.

Третья группа условий — климатические изменения. Климат резко ухудшался, наступал длительный засушливый период или же сильное похолодание, сопровождавшееся длинными снежными зимами, которые не мог вынести пасущийся круглый год на естественных выпасах скот. Случалось, что на государство обрушивалась какая-то страшная болезнь, губящая скот или и скот, и людей одновременно. Совершенно ясно, что в этой ситуации в первую очередь гибла экономика страны, что влекло за собой все остальные несчастья.

Четвертая группа как будто прямо противоположна трем первым. Экономика процветает — стада растут, население поселений и городов множится. Происходит своеобразный «демографический взрыв», который приводит к частичной гибели экономики и к настоятельной необходимости отселения (перекочевки) части населения из страны на новые земли.

Таким образом, мы перечислили возможные группы условий или причин гибели государств в чистом, как бы рафинированном виде.

На самом деле в реальной обстановке все эти условия нередко вытекали одно из другого, были крепко связаны друг с другом, накапливались нередко постепенно и, выявившись, неожиданно и единовременно приводили любую, даже крепкую государственную организацию к крушению и полному исчезновению.

Можно назвать десятки реально существовавших «моделей», соединяющих в себе серии гибельных причин. Все они в зависимости от преобладания той или иной конкретной причины приводили полукочевое «всадническое» население разваливающихся степных государств к различным вариантам переразвития.

Первый вариант наиболее распространенный. Уничтожение экономической базы и недостаток земель приводили к тому, что самая активная часть населения вновь садилась на коней и под руководством лихих вождей вставала на «тропу войны», т. е. переходила к нашествиям, захвату новых земель, к первой стадии кочевания. Другая часть населения этого государства оставалась на прежней территории и нередко становилась этнической основой государства завоевателей.

Обыкновенно этническое имя населения этого государства переходило вместе с завоевателями на новые государственные объединения. Таким образом, этническая общность с единым этническим именем продолжала свою политическую историю — ее имя не сходило со страниц истории или появлялось на них через какой-то промежуток времени.

Второй вариант заключался в том, что разбитое и завоеванное население оставалось на прежних землях, подчинившись завоевателям. При тотальном разгроме, сопровождавшемся уничтожением людей, у побежденного населения не находилось сил, которые бы позволили ему двинуться для захвата новых пастбищ. Правда, нередко часть населения, не желая подчиниться завоевателям, отходила (эмигрировала) из родных степей и просила убежища у более сильных соседних государств. Однако основная масса продолжала свое существование под властью новых орд. Она теряла при этом свои наиболее удобные угодья, политический престиж и свое прежнее имя.

Характерно, что оба пути вели к почти полному уничтожению прежней, созданной в государстве материальной и, очевидно, духовной культуры. В культуру завоевателей она входила только незначительной составной частью. Те же, кто сами становились завоевателями, быстро теряли свою прежнюю культуру, сохраняя только отдельные ее элементы, касающиеся в основном вооружения, т. е. орудий производства кочевника в периоды нашествий.

Третий вариант переразвития складывался обыкновенно в тех случаях, когда завоеватели не захватывали землю, а присоединяли ее к своему обширному государству, побежденное же население облагалось более или менее тяжелой податью. Государство как политическая самостоятельная единица, естественно, переставало существовать, но население сохранялось полностью (исключая довольно большое количество молодых людей, погибших в войне). Однако гибель значительной части молодых, активных сил и самый факт поражения деморализовывал покоренных настолько, что они примирялись с разгромом, особенно если победители мало отличались от них этнически.

Население обычно не теряло даже уже сложившегося в рамках прежнего государства этнического единства, и поэтому нередко этнические общности спокойно «дозревали» под чуждой властью в исторически хорошо известные, дожившие до наших дней народы. Политическую же международную известность эти складывавшиеся народы постепенно теряли — их знали только ближайшие к ним соседи.

Четвертый вариант бывал следствием междоусобиц. Огромные империи разваливались на ряд более мелких государств, управляемых членами правящего рода «материнской империи». В них шло активное формирование народов со своей собственной культурой.

Наконец, пятый вариант развития проходил вообще без катаклизмов — настолько мирно, насколько это позволяла жестокая эпоха средневековья. Сильные, в целом незаинтересованные в общении соседи, невозможность расширить за их счет территорию, постепенное ухудшение климатических условий, ведущее к снижению экономического потенциала, и связанные со всем этим застой и медленное затухание культуры характеризует пятый путь. Следует отметить, что ситуация в целом вела как и военная катастрофа, к забрасыванию пашен и к переходу от оседлости к кочевому образу жизни. Созданная еще сильным государством этническая общность продолжала существовать и складывалась в единый народ. Иногда из нее выделялись небольшие группы, получавшие собственные наименования и заселявшие смежные районы. Если группа разрасталась, то впоследствии она также формировалась в близкородственный основному этническому массиву небольшой народ.

Культурное развитие таких народов постепенно отставало от развития соседей. Оно как бы останавливалось на том моменте, когда государственное объединение переставало жить активной политической жизнью.

Таковы основные варианты (пути) переразвития мощных кочевнических объединений, существовавших в степях в эпоху средневековья.

Рассмотрим конкретные исторические примеры с наиболее выраженными моделями причин и вытекающими из них последствиями, т. е. путями переразвития государств и государственных объединений. Следует сказать, что мы остановимся па судьбах не только степных государств (империй и каганатов), но и крупных объединений государственного типа, не успевших стать государствами. Те и другие представляют для нас равный интерес, поскольку принадлежность их к определенному типу политической организации также является обстоятельством или причиной, обусловливающими судьбу входящего в него населения.

Наиболее характерным примером первого пути переразвития являлась история империи Хунну, которая этап за этапом была рассмотрена нами в предыдущих главах. Основной причиной гибели государства было вторжение сяньбийских орд Ташнихая, о чем мы уже говорили в первой главе. Однако были, конечно, и другие причины.

схема гибнли степных государств
Рис. 4.
Схема взаимодействия причин и следствий гибели степных государств

Империя Хань постоянными интригами и военными действиями добилась раскола хунну на южных, подчинившихся Хань в качестве пограничных вассалов, и свободных северных. Интересно, что нередко китайцы, узнав о готовящемся походе, просто травили ядом активного шаньюя и этим вносили временное замешательство в дела северных соседей. Эта методика устранения соперников через несколько десятилетий стала весьма типична и внутри империи Хунну. Так, вначале Ив. шаньюи Мо, Хань, Ди, Су, Чжан менялись почти каждый год. В государстве шла тихая междоусобная борьба, в ходе которой каждый шаньюй, не успев взять власть, умирал по неизвестной причине1. От неустойчивости центральной власти империя Хунну неизбежно теряла силы, что с удовольствием констатировали хронисты Китайской империи: «В сие время у северных неприятелей происходили великие замешательства, к которым присоединился голод от саранчи»2. В этой фразе, как мы видим, говорится не только о внутренних политических неурядицах, но и об усложнении экономического положения страны в результате «естественных» природных бедствий. Таким образом, сумма обстоятельств привела хунну к необходимости искать в длительном нашествии новых пастбищ, богатств (добычи), стад. Повернулось колесо истории, и устойчивая этническая общность распалась, государство развалилось и его население вновь перешло на круглогодичное кочевание, пройдя огнем и мечом и затоптав копытами огромных стад многие города и культуры, уничтожив десятки и сотни тысяч людей и вовлекая в нашествие большое количество чужих, разноэтничных и разноязыких орд.

Следует сказать, что переход к нашествию и первой форме кочевания происходил чаще в тех случаях, когда у кочевников еще не сложилось вполне устойчивой экономической комплексной базы и государства. Обычно к нашествиям были готовы перейти орды, находившиеся на второй стадии кочевания и объединенные в образования государственного типа, которые нередко можно было за величие и могущество считать и величать империями.

Примером может служить прежде всего Тюркский каганат, кочевое население которого так и не перешло к земледелию, поскольку земледельческой его базой стало завоеванное население среднеазиатских оазисов3. Основной причиной (условием) гибели каганата были многочисленные междоусобицы. О них хорошо были осведомлены как дипломаты и хронисты далекой Византии, так и политики Китайской империи. Рассказывая о военных действиях тюрок в Закавказье, Феофилакт Симокатта писал: «В ту минуту, когда победа уже, по-видимому, улыбалась кагану, среди тюрок разразилась гражданская война»4. Несколькими десятилетиями позже китайский император говорил своим приближенным: «Ныне у тукюесцев происходят гибельные смятения. Власть хана не признают...»5 Таким образом, в отличие от хунну, у которых шаньюев просто тихо травили, здесь между претендентами на престол шла кровопролитная борьба. По мнению Л. Н. Гумилева, народ и даже дружины ханов не были заинтересованы в этой борьбе, так как ослабление центральной власти всегда вело к ослаблению государства в целом, а походы ханов разоряли население, т. е. подрывали экономику. В VIII в. каганат стал распадаться. Удары подстрекаемых Китаем карлуков, интриги империи, создание на территории каганата нового образования — Уйгурского каганата — все это уже не смог выдержать Тюркский каганат.

Помимо Уйгурского, в степях образовалось несколько каганатов-наследников. Мы видели, что все они прошли путь начиная с первой стадии кочевания, т. е. находились па вполне определенной и традиционной ступени экономического, общественного и этнического развития.

После гибели Тюркского каганата на его крайне западных землях, в Причерноморье, была создана Великая Болгария, просуществовавшая всего около 30 лет. Болгарские орды кочевали здесь и до объединения, поэтому первую стадию кочевания, стадию, для которой характерно нашествие, они пережили, будучи еще в составе и под властью Тюркского каганата. Кочевое население Великой Болгарии находилось на второй стадии кочевания. После разгрома этого государственного объединения Аспарух со своей ордой двинулся на запад. Движение это не было простым переселением. Это было нашествие, потому что во время своего пути орда Аспаруха как снежный ком обрастала новыми кочевниками, постепенно превращаясь в могучее соединение. Придя на правый берег Дуная, кочевники превратили все степные пространства прежде всего в пастбища и в течение почти 100 лет, несмотря на соседство и несомненное воздействие и влияние славян и Византии, вели кочевой образ жизни. Судя по отсутствию остатков зимников и могильников VII в., их образ жизни и экономика соответствовали первой стадии кочевания. Постоянные походы на Византию и земледельческая база на славянских землях, т. е. военный быт, богатая добыча и наличие продуктов земледелия способствовали тому, что первая стадия долго оставалась ведущей формой кочевнической экономики в Дунайской Болгарии. Лишь с VIII в. древние болгары начали переходить к оседлости.

Интересно, что аналогичный путь развития прослеживается и у венгров. Печенеги, воспользовавшись отсутствием основных сил венгров, напали на их земли в Атель-кузе и уничтожили остававшееся там население. Здесь, в междуречье Днепра и Серета, венгры, видимо, начали переходить уже ко второй стадии кочевания. Вернувшись из похода, венгры нашли свои зимники полностью разграбленными. Их пастбища заняли печенеги. Венгры направили свое нашествие на Дунай — в Паннонию. Придя туда, они прежде всего изгнали местное население (славян и волохов) и захватили земли под пастбища. Правда, венгры значительно быстрее болгар перешли ко второй, а затем и третьей формам кочевания. Менее столетия потребовалось им для превращения в развитое земледельческо-скотоводческое государство. Объясняется это, очевидно, тем, что славяне в X в. были уже на классовой ступени социального развития, владели уже сложившейся культурой и потому значительно активнее влияли на пришедших кочевников, чем славяне VII в., столкнувшиеся с ордами Аспаруха.

 Теми же «внешнеполитическими» причинами объясняется и нашествие печенегов в восточноевропейские степи. Все наиболее активное и организованное в дееспособные группы население ринулось под давлением огузов и кипчаков на запад — в Причерноморье. Через несколько десятилетий печенеги перешли уже ко второй стадии кочевания, однако и тут они были настигнуты кипчаками-половцами. Потерпев от них, а главное от русских дружин сокрушительное пораяжение, печенеги, как это всегда происходило в степях при аналогичных обстоятельствах, вновь разделились на три основные группировки. Одна из них осталась в степях, войдя в половецкие орды, другая, заключив вассальное соглашение с киевскими князьями, поселилась на южных границах Руси,6 а третья, собрав силы, попыталась двинуться в «нашествие» — на поиски земель, пригодных под пастбища. Однако историческая обстановка не благоприятствовала этому. Печенежский ударный кулак остался в изоляции — к нему никто не примкнул, а земли, на которые они направили свои удары, были заняты уже достаточно сильными и централизованными государствами, отразившими их натиск (Болгария, Венгрия). Не присоединились они и к нашествию печенегов на Византию, хотя несомненно поддерживали или, скорее, провоцировали его. У печенегов, пришедших на территорию Византии,, не хватило сил для захвата пастбищ7. По существу нашествие превратилось в набег. Правда, ослабевшая Византийская империя и ее император Алексей Комнин не могли самостоятельно справиться с печенегами. Для этого Алексей обращался ко всем европейским правителям. Откликнулись на его призыв только половцы, сами заинтересованные в окончательном разгроме печенегов, не подчинившихся их власти. В результате вмешательства половцев печенеги были истреблены на Балканском полуострове8.

Причины, приводившие полуоседлое население государственных образований к нашествиям, были, как уже говорилось и более мирными, а именно: к нашествию вынуждали иногда климатические изменения и «демографические взрывы». Таковы были обстоятельства, приведшие в движение кипчаков и гузов. В X в. из-за усилившейся засушливости ряда степных районов Сибири началось передвижение населения в степи с более влажным климатом — на запад. Прибывающие в Кимакский каганат разноэтничные орды занимали его земли, подчиняясь центральной власти кагана. Тем не менее положение в государстве становилось тяжелым из-за перенасыщенности его людьми и стадами, которые в конечном счете начинали разрушать его экономику, уничтожая поля и превращая их в пастбища.

Совершенно ясно, что при таком положении наиболее кочевая часть Кимакского каганата, т. е. орды, находившиеся на второй стадии кочевания и заселявшие при этом самые западные пределы каганата, двинулись в заволжские, а затем и донские степи вслед за печенегами. Это были кипчаки, которые прошли, насколько это позволяют установить источники, в южнорусских степях две стадии экономического развития — первую и вторую. Изменение климата и невозможность прокормить в новых климатических условиях разросшиеся стада привели к движению и огузов, направивших свое движение в Переднюю Азию (сельджуки)9. Основная масса огузов шла путем, огибающим Каспийское море с юга. Намереваясь взять богатую Византийскую империю в тиски, часть огузских орд двинулась к ее северным границам через Подонье и Причерноморье. Отсутствие огузских памятников в южнорусских степях свидетельствует о том, что огузы находились тогда на первой стадии кочевания, стадии нашествия.

Развитие Сельджукского государства шло обычным для кочевников путем — огузы возглавили новое государство, в недрах которого была создана своя экономика, своя новая культура, опирающаяся па старые традиции и мировоззрение, и образовался новый народ — турки. Огузы северной ветви после разгрома их Всеволодом Ярославичем фактически слились с печенегами, которых было значительно больше, и в подавляющем большинстве вместе с печенегами поселились на границах Руси, став вассалами киевского князя. Только там, в Поросье, они перешли ко второй стадии кочевания.

Мы рассмотрели несколько примеров первого пути переразвития степных государственных образований, когда в результате тех или иных условий часть населения снималась с родных земель и для нее начиналась эпоха, которую можно коротко определить формулой «от кочевий к городам». Другая часть населения оставалась на месте и, как правило, входила в состав образующегося там нового объединения или государства.

Однако далеко не всегда у населения, пережившего тот или иной «катаклизм», хватало энергии для создания достаточно сильной группировки, которая могла пойти на завоевание новых пастбищ. Случалось и так, что этому просто не благоприятствовала общая историческая обстановка — вокруг были сильные государства, бороться с которыми было невозможно. Мы видели, что движение печенегов на запад после разгрома их русскими захлебнулось в Византии, и печенежские орды рассеялись по степным окраинам всех существовавших тогда государств.

Нередко все побежденное население оставалось в целом на прежних землях, уступая лучшие из них завоевателям. Именно такая ситуация сложилась, как нам представляется, в X в. в Хазарском каганате. Мы уже говорили, что печенеги буквально смели с лица земли сотни поселений в бассейне Дона и в Приазовье. Экономика и культура государства были уничтожены. Очевидно, значительная часть обитателей этих поселений была истреблена. В степях, помимо сожженных и явно разрушенных поселений, мы находим остатки просто оставленных жителями поселков. Население из них ушло и попросило убежища у соседей.

Известно, что культура Волжской Болгарии в конце IX в. пополнилась так называемыми салтовскими элементами, что, видимо, можно связать с переселением туда части населения из донских степей. Какие-то группы «салтовского» населения попали и на славянские земли (к боршевцам, в Киев и пр.)10. Однако подавляющее большинство жителей осталось в степях и влилось в состав печенежских орд. При этом, естественно, они приняли и образ жизни печенегов, т. е. перешли к первой стадии кочевания, и затем вместе с печенегами начали переходить ко второй стадии. Это местное (хазарское) население оставалось в степях и в половецкое время. Очевидно, оно быстрее, чем печенеги или половцы, переходило к полуоседлому образу жизни, но в целом приняло экономику завоевателей и не смогло восстановить своей материальной базы, а значит и материалъпой культуры.

В XIII в. то же произошло с половцами, наголову разбитыми и рассеянными татаро-монголами. Аристократия половцев была уничтожена, а сами они стали основным податным населением Золотой Орды. В обоих случаях складывающиеся этнические общности потеряли имя и исчезли из истории, действуя уже под другими этническими наименованиями.

Произошло это, вероятно, оттого, что к моменту завоевания ни жители каганата, ни половцы не сложились еще в народности. Это были этнически рыхлые общности. У хазар она была даже более разноликой и слабо сплоченной, чем у половцев. У обоих объединений не хватило времени для слияния в единое целое — народ.

Характерно, что и Хазарский каганат, и половецкие объединения погибли от внешнеполитической причины, т. е. от напора врагов. Однако их ослабление и неспособность противостоять этому напору были вызваны внутренними распрями: у хазар — войной кабаров, а у половцев, очевидно, отсутствием сильной центральной власти и центробежными стремлениями ханов, жаждавших самостоятельности.

Татаро-монголы завоевали и включили в состав своего государства и Кимакский каганат — прародину половцев. Очевидно, кипчакская этническая общность была уже настолько устойчива, что смогла выдержать нашествие и сохранить свое имя. Сохранились в родовых названиях казахов и другие племенные наименования Кимакского каганата, но кипчаки неоднократно упоминались в позднесредневековых письменных источниках, а это значит, что они продолжали существовать как политическая группировка и в то время11.

Татаро-монголы подвергли страну разрушению, тем не менее население каганата смогло восстановить свою экономику. Культура кимаков и кипчаков не погибла и не растворилась в общей мусульманской среднеазиатской пышной культуре, хотя несомненно принятие мусульманства значительно снивелировало ее с окружающим миром.

По существу судьба кимаков и кипчаков — это уже третий путь переразвития государственных образований, основной особенностью которого является то, что разрушение экономики, уничтожение населения, гибель культурных центров в период нашествия не были, видимо, тотальными или сокрушающими, поскольку жизнь после этого не замирает и через несколько лет или десятилетий налаживается вновь. Несомненно появляются какие-то изменения в экономике и культуре: в них прослеживаются черты культуры завоевателей и, что особенно важно, прежняя культура никогда не восстанавливается полностью. Так, кимаки в массе снова перешли к кочевому образу жизни, совершенно утратили древнюю тюркскую письменность, а многие ремесла и традиционные торговые связи не были восстановлены.

 Еще более выразительной представляется нам судьба другого каганата — Кыргызского, или Хакасского. После того как долгое и упорное сопротивление хакасов было сломлено монголами и государство перестало существовать, хакасы остались сплоченной этнической группой, которую с полным основанием можно назвать народом. Сохранилась у них и культура. Однако экономическая база этой культуры была подорвана, сократились посевы в связи с разрушением оросительной системы, прекратили существование многие ремесла, особенно художественные. Самой существенной потерей была, как и у кимаков, утрата собственной тюркской письменности, а это значит, что пострадала не только материальная культура, но и духовная12.

Несмотря на все эти беды и потери народ все же сохранился, он характеризуется и по сей день вполне определенными антропологическими, лингвистическими и этнографическими признаками.

Третье государство, возникшее под властью кочевников — Волжская Болгария, также погибло от вторжения татаро-монголов, разрушивших все его города, сжегших сотни поселений. Мы знаем, что экономика Волжской Болгарии была в XIII в. уже вполне оседлой— земдедельческой. Население государства, состоявшее в массе из финно-угорских племен, не могло перейти к кочеванию, и поэтому после разгрома оно деятельно занялось восстановлением земледельческого хозяйства. В значительной степени это удалось ему, и Золотая Орда включила Волжскую Болгарию в свои пределы, многое заимствовав из культуры этого государства для себя13. Не будет преувеличением сказать, что волжскоболгарская культура явилась одним из основных компонентов золотоордынской.

Представляется интересным тот факт, что, несмотря на очевидно устойчивую культуру, в Волжской Болгарии до татаро-монгольского завоевания народ еще не сложился. Видимо, государство объединяло разноэтничные и разноязыкие племена, составлявшие отнюдь не стойкую этническую общность. При вторжении татаро-монгольских армий она развалилась на несколько частей. Часть вновь объединенного под эгидой Золотой Орды населения, не приняв имени прежних завоевателей — болгар, взяло имя новых — татар, основав после гибели Золотой Орды небольшое государство — Казанское татарское царство14.

То же явление мы можем констатировать и в самой Золотой Орде, распад которой начался после похода Тимура.

Мы уже говорили, что в XIV в. в Золотой Орде сложилась высокая и в целом единая культура. Однако несмотря на это культура была многоэтничной и государство — тоже, и поэтому при наступившем после разгрома упадке из Орды выделилось несколько разноэтничных ханств: Крымское (XIV в.), Казанское и Сибирское, Ногайская Орда (первая половина XV в.), Астраханское ханство (вторая половина XV в.) и, наконец, в центральных областях Золотой Орды осталась так называемая Большая Орда15. Интересно, что и экономика этих ханств была различной. Крымское и Казанское ханства были фактически земледельческими и земледельческо-торговыми государствами, Астраханское и Большая Орда — полукочевыми, а в Сибирском и Ногайской Орде господствовала вторая (кочевая) стадия. Несмотря на то что силы разрозненных ханств были уже не те, что в период золотоордынского расцвета, все они продолжали грабительскую политику по отношению к своим соседям. Однако это не был сбор регулярной подати, это были набеги на пограничье, весьма напоминающие набеги половцев на русские княжества в XII в. По существу Ногайская Орда и состояла в основном из потомков половецкого населения, включенного в середине XIII в. в состав Золотой Орды.

Таким образом, несмотря на общее единство культуры отдаленные и географически различные районы Золотой Орды имели различную экономику и были заселены разными этническими группировками — в основном населением, оставшимся в Золотой Орде после завоевания монголами всей этой громадной территории. Эти группировки и начали откалываться от Орды после Тимура. Ясно, что народа внутри Золотой Орды не сложилось — для этого было слишком мало времени (около 100 лет).

В этом отношении Золотая Орда напоминает Тюркский каганат, который также существовал не более 100 лет и тоже распался на ряд каганатов, начинавших свою экономику с первой, а чаще со второй стадии кочевания. Однако, как мы видели, каганаты нередко достигали огромных размеров и становились государствами, перед силой которых склонялись и заискивали крупнейшие земледельческие державы того времени.

Ханства, образовавшиеся на территории Золотой Орды, не стали такими государствами, видимо, вследствие того, что у них не хватило сил на восстановление разоренной армиями Тимура экономики и на одновременную с этим важным процессом борьбу с соседней Московской Русью, молодым, с каждым годом набирающим силу государством, начавшим активную и победоносную борьбу сначала с Золотой Ордой, а затем с ее преемниками.

В результате все эти ханства и Орды, в том числе и пришедшие в XVI в. из монгольских степей ойраты (калмыки) , вошли в состав России16. При этом интересно отметить, что ханства, в которых господствующим типом хозяйства было земледелие, оказали Руси серьезное сопротивление (например, Крымское и Казанское), а ханства, в которых преобладала вторая стадия кочевания, присоединились к России, поскольку им необходим был для ведения планомерного скотоводческо-кочевого хозяйства союз с земледельцами. Развитые феодальные отношения требовали развитой комплексной земледельческо-кочевнической экономики, а осуществить переход к земледелию в засушливых калмыцких и нижневолжских (прикаспийских) степях было невозможно. Невозможно было и расширить свою территорию за счет могучего земледельческого соседа — России, поэтому единственным путем дальнейшего существования стало слияние своего хозяйства с чужим — земледельческим17.

Тот же путь «переразвития на месте» из большого в малые государства с различным этническим обликом и хозяйственным укладом претерпел и Арабский халифат. Заняв земли, простирающиеся почти на 10000 км (от Средней Азии до Испании), арабы не смогли удержать власть над всеми ими, тем более что в центре государства почти с первых десятилетий могущества началась междоусобная смута. Государство быстро рассыпалось на ряд более мелких халифатов. Эти халифаты номинально признавали Багдадский, но фактически были абсолютно свободны и не связаны друг с другом.

Точно так же были независимы от центра монгольской империи все государства, основанные татаро-монголами, хотя верховная власть «чингисидов» признавалась всюду.

Сходство между великими империями — Тюркским каганатом, Арабским халифатом и Монголией периода Чингиса и его ближайших преемников — заключалось еще в одной особенности. Все они раскидали своих воинов на просторах Азии, Африки и Европы. В армии набиралась молодая и наиболее энергичная часть населения. Таким образом собственно на прародине оставалось, как и в периоды нашествий, население, менее всего готовое и пригодное к поддержке сильной государственной организации. Поэтому, как правило, здесь государственность после смерти выдающихся ханов постепенно отмирала. Население, состоявшее из остатков этноса, завоевавшего огромные пространства, и из придворной ханской челяди-аристократии в силу этого так и оставалось на второй стадии кочевания. Рядовое население не желало переходить к земледелию, предпочитая уходить во всаднические армии соседних родственных государств, а аристократы, как и при хане (или халифе), продолжали заниматься охотами, военными играми, барантой и интригами. Так, арабы центральных областей остались кочевать в Аравийских полупустынях, а монголы — в суровых (сухих — летом и холодных — зимой) монгольских степях.

Такое «мирное» развитие жизни представляется нам четвертым путем переразвития, по которому проходило население кочевых государств после гибели государственности, Как мы видели, этот путь создает наиболее благоприятные условия для сохранения кочевого скотоводства.

Итак, мы рассмотрели четыре основных направления переразвития степных государств. Каждое направление в значительной степени обусловливалось вполне определенной суммой причин.

При этом отметим интересную особенность, заключающуюся в том, что чем сильнее и тотальнее было разграбление государства, тем вероятнее был переход части населения к «нашествию» (к первой стадии кочевания).

В данном случае, очевидно, мы имеем право говорить о связи выявленной исторической закономерности с известным законом природы: сопротивление материала равно оказываемому давлению или «действие равно противодействию».

Характерно также, что, говоря о причинах гибели того или иного государства, никогда нельзя указывать одну причину. Обыкновенно мы можем назвать целый комплекс причин, создающих условия гибели. Победоносное вторжение врага и потеря своих земель и самостоятельности всегда подготавливались внутри страны в течение нескольких десятилетий. Вторжение становилось возможным именно благодаря внутреннему комплексу причин, оно как бы венчало гибель государства или государственного объединения.

Чем длительнее и разрушительнее была «внутренняя подготовка», тем полнее был разгром. Маршруты кочевнических нашествий всегда были направлены в самое слабое место окружающего их мира. Таким слабым звеном оказывалось ослабленное междоусобицами или природными бедствиями степное государство. Интересно, что если слабого звена в степях не было, то нашествие приостанавливалось с первых шагов или же не начиналось совсем.

Мы попытались внести какую-то систематизацию, как-то классифицировать события, происходившие со степными народами в периоды после гибели государственных образований, находившихся на разных ступенях экономического и социального развития. Следует помнить, что любая схематизация явлений упрощает сложную картину, которую мы наблюдаем при исследовании конкретной исторической обстановки. Однако, пристально вглядевшись в события, мы находим выявленные нами комплексы причин и неизбежно вызываемых ими следствий, легко вписывающихся в предложенную нами в данной главе систему.

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ  

наверх

Предложенная нами систематизация процессов, протекавших в кочевнических сообществах, является первой попыткой выявления на основе этой систематизации общих для всех степных народов закономерностей развития.

Все явления экономической, общественной, этнической, культурной жизни кочевых объединений связываются в прочные цепочки, или социально-экономические модели.

Первая модель характеризуется следующими признаками: 1) первая стадия кочевания;

2) нашествие;

3) военная демократия;

4) рыхлая многоэтничная и многоязыковая общность;

5) религия — шаманизм и культ предков;

6) отсутствие стабильных археологических памятников.

Вторая модель:

1) вторая стадия кочевания (полукочевание);

2) набеги;

3) распадение родового строя и военной демократии, становление раннеклассового общества;

4) формирование государственных объединений;

5) формирование этнической общности и общего языка;

6) появление первых черт этнографической культуры;

7) религия — культ вождей и всадников, связанный с космогонией;

 8) археологические памятники — могильники без соседних устойчивых поселений и следы сезонных стойбищ (зимников) по берегам рек.

Третья модель:

1) третья стадия кочевания (полуоседлость);

 2) войны за политическое господство;

3) феодализм;

4) государство;

5) устойчивая этническая общность с единым языком, превращающаяся в народ;

6) развитая культура с письменностью;

7) торговля;

8) города;

9) принятие мировых религий;

10) археологические памятники, как у оседлых земледельческих народов.

Зная по источникам хотя бы об одном или о двух явлениях-признаках и пользуясь моделями, мы можем представить общую картину экономической и общественной жизни любого ранее мало известного по источникам кочевого или полукочевого степного объединения. Так, если в источниках рассказывается о чертах военной демократии, характеризующих общественный строй объединения, то совершенно ясно, что кочевники находились на первой стадии кочевания со всеми типичными для этой стадии явлениями. Тот же вывод можно сделать из отсутствия археологических памятников населения, имя которого неоднократно упоминалось в различных источниках на данной территории. И в то же время факт появления на этой земле могильников говорит уже о наличии второй стадии кочевания.

Таким образом у нас появляется возможность восстановить жизнь и, главное, степень общественного развития десятков упоминаемых в источниках «народов» и государственных образований.

Представляется, что выявленные закономерности и связи явлений характерны не только для средневековых кочевников. Им в той или иной мере подчинялись сообщества скотоводов-кочевников начиная с первых веков их появления в степях и кончая XX в.

Только восстановив развитие каждого этноса и народа, а значит и определив место, занимаемое каждым объединением в разные периоды мировой истории, мы получим возможность начать работу по написанию обобщающего труда по истории кочевничества Евразии, Африки и Америки.

Таков главный результат установления закономерностей развития экономики и общественных институтов степного населения.

Концепция о закономерностях позволяет дополнительно обосновать выдвинутый учеными-кочевниковедами тезис о том, что чистых кочевников в степях практически никогда не было. Мы видели, что кочующим круглогодично население бывает только в периоды нашествий. Уже на второй стадии (самой распространенной в степях) оно начинает оседать на землю и заниматься земледелием. Особенно активно это протекает на территориях, расположенных вдали от земледельческих государств, из которых кочевники мирным или военным путем получали продукты земледелия. Переход к оседлости убыстрялся в том случае, если при образовании государства в него входила какая-то часть земледельческого населения. Однако в таком случае орда правящего рода, возможно, из политических соображений оставалась кочевой, желая тем самым как бы подчеркнуть свою обособленность от рядового податного населения.

Таким образом, из закономерной обусловленности перехода кочевников к оседлости и земледелию мы можем сделать три вывода: 1) кочевнический способ ведения хозяйства не может существовать оторванно от земледельческого; 2) для кочевнической экономики необходимы большие земельные массивы, при невозможности расширить территорию кочевание начинает отмирать; 3) без комплексного земледельческо-скотоводческого хозяйства не может быть государства. Поэтому последние возникают только на третьей стадии кочевания.

Большой интерес представляют четко прослеживающиеся благодаря выявлению закономерностей отношения двух хозяйственных систем — земледельческой и кочевнической, принадлежащих к разным (разноэтничным) государственным объединениям.

Исходя из преобладания в письменных источниках сведений о постоянных войнах между земледельческими государствами и кочевниками, считается вполне доказанным, что отношения были резко враждебными и кочевники несли государствам разруху, бедствия, разорение, гибель. Несомненно, что этот тин отношений действительно был ведущим. Кочевники на первой и второй стадиях нуждались не только в продуктах земледельческого труда, но и в изделиях ремесленников своих более цивилизованных соседей. Мирным путем (торговлей, откупами) взять все это не всегда удавалось. Кроме того, кочевникам нужны были пленные для продажи на восточных рынках. Поэтому нашествие сменялось набегами, разницу между которыми соседи-современники не могли даже уловить, поскольку только сейчас нам ясно, что в результате нашествия земля отторгалась под пастбища, а во время набега земля хотя и подвергалась разграблению, но оставалась во владении прежних хозяев или их наследников. Враждебные отношения выгодны для кочевников до тех пор, пока сами они в результате частичного оседания или ограничения территории кочевания не становятся доступными для своих оседлых соседей.

Как только соотношение сил между этими двумя мирами меняется, кочевники всеми силами стремятся поддерживать мирные отношения с соседями. Мирные отношения выражаются прежде всего в заключении военных союзов, направленных против других оседлых или кочевых объединений. По существу тактика кочевников не меняется — это по-прежнему набеги, но одобренные, поддерживаемые и оплаченные союзником. К тому же они получают добычу и пленных. Только тогда, когда кочевническое объединение становится государством с устойчивой экономикой, военные союзы заключаются на равных правах, и оба государства одинаково заинтересованы в политических результатах победы (в овладении землей, торговыми путями, портами и прочим для большего международного веса своего государства).

Военные союзы подкрепляются обыкновенно мирными договорами, касающимися прежде всего укрепления родственных связей между правящими домами, путем заключения браков. Характерно, что в тех случаях, когда правящий род стоял во главе сильного государства, то владетели оседлых государств не только брали из степи жен в свои гаремы, но, что весьма существенно, отправляли туда и своих дочерей и сестер, подчеркивая этим свое уважение к степному властителю и его равноправие с ними. По тому, отдавали в степь или брали из нее жен, можно судить о степени влиятельности изучаемого кочевнического объединения. Исключения, конечно, бывали, и они неприятно поражали современников. Так, например, в 50-е годы XII в. в половецкую степь сбежала русская княгиня-вдова к хану Башкорду1. Бежала она, видимо, по сердечной склонности, но это было явное нарушение уже установившегося равновесия между русскими княжествами и половецкими ордами, и потому летописец весьма холодно упомянул об этом родстве, подчеркнув тем самым, что такие факты были нетипичны и, главное, не могли по расстановке сил иметь место.

Кроме военных и родственных отношений, обе стороны были заинтересованы в поддержании мирных торговых связей. От кочевников в оседлые государства шел скот и рабы, а из земледельческих государств — хлеб, вино и многочисленные предметы роскоши (дорогие ткани, сложные ювелирные украшения и т. п.).

Что касается вооружения, то в этой области шло активное взаимовлияние. Естественно, что обе стороны интересовались оружием врага и заимствовали из него все наиболее прогрессивное. Следует сказать, что в вооружении кочевники никогда не отставали от любых своих соседей, а нередко и опережали их.

Мы уже говорили, что кочевники на стадии нашествия теряли культуру государства, из которого вышли, но они несли с собой все достижения этого государства в области оружия. Достижения же эти были, как правило, весьма значительными, поскольку в этих государствах с синкретичной в основе своей культурой были сконцентрированы производственные достижения всех завоеванных и соседних с ними государств.

Несмотря на то что тяжеловооруженная конница и земледельцев, и кочевников была внешне почти одинакова (закованные в броню и кольчуги всадники и кони), разница между ними все же была, видимо, весьма разительна, о чем хорошо были осведомлены все современники. В частности, об этом неоднократно писали русские летописцы, противопоставляющие кочевническую саблю русскому мечу, кочевнические стрелы русским броне и щиту и т. п.2 Обмен оружием происходил обыкновенно в мирные периоды — во время заключения мира, в торговом обмене и значительно реже — во время войны и даже непосредственно на поле боя.

Следует сказать, что если кочевники стремились к миру только в тех ситуациях, в которых они явно уступали в силе своим соседям, то земледельцы были заинтересованы в нем всегда. Как только появлялся в степях новый кочевой народ, земледельческие государства прежде всего старались наладить с ним союзнические отношения с максимальным использованием их военной силы. Наибольшего эффекта такое использование достигало в тех случаях, когда кочевнические орды становились в вассальные отношения с земледельческим государством.

Военный союз с кочевниками достигался путем подкупов и откупов, которые шли в руки кочевой аристократии, а также предоставлением рядовым воинам права грабежа захваченных в совместном походе территорий. Вассалитет же опирался на значительно более серьезные отношения, а именно — на жалование землей.

Обычно кочевники, потерявшие свои земли в степях, пытались занять пограничные земли земледельческого государства. Разумеется, эта попытка начиналась с военного столкновения или серии набегов с целью насильственного отторжения земли (под пастбища). В таких ситуациях можно говорить как бы о нашествии в миниатюре (небольшие группы, на небольшие земли, расположенные в непосредственной близости от прежних кочевий), Однако такие действия, как правило, заканчивались полным разгромом кочевнических соединений. И тогда разгромившее их государство предлагало им эти беспокойные пограничные области для заселения с условием охранять границы и в случае надобности участвовать в походах, предпринимаемых сюзереном. В степях в разные эпохи существовало несколько хорошо известных по источникам вассальных кочевых объединений. Так, они зафиксированы на северных границах Китайской империи на протяжении всего I тысячелетия н. э., в Грузии в XII в., на Руси в XI — начале XIII в., в Византии и Венгрии в середине I и начале II тысячелетия н. э.

Благодаря средневековым источникам нам известны случаи, когда в зависимость или в вассальные отношения попадало и земледельческое население. Мы не имеем в виду ситуаций, в которых кочевники, победив, уничтожали население, чтобы занять его земли под пастбища. Речь идет о том, что кочевники, подчинив земледельцев, начинали сосуществовать с ними на одной или на соседних территориях. Когда бывали побеждены соседние земледельческие народы и кочевники не занимали при этом их территории, то земледельцы выплачивали обыкновенно дань кочевому объединению. Так было и со среднеазиатскими оазисными государствами в эпоху Тюркского каганата, и со славянами и русскими, платившими дань хазарам и Золотой Орде. В тех же случаях, когда после победы кочевники занимали земли оседлых народов, происходило довольно быстрое (одно-два поколения) слияние с ними и основная масса кочевников стремительно переходила к земледелию (болгары, венгры)3. Интересно, что даже печенеги и гузы (торки), поселенные киевскими князьями в Поросье, начали с первых лет своего пребывания там под влиянием какой-то части оставшегося на берегах Роси древнерусского населения переходить к оседлости. Известно, что почти сразу после заселения у них появились небольшие городки, в частности Торческ, много раз упоминавшийся в русских летописях.

Таковы все аспекты сложных взаимоотношений кочевников и земледельцев, которые можно разделить на четыре типа: 1) враждебные; 2) союзнические; 3) даннические; 4) вассальные.

Мы специально остановились на краткой характеристике этих отношений потому, что тема эта прямо связана, как нам представляется, с закономерностями развития кочевнических обществ. Связи двух миров были одним из сильнейших стимуляторов перехода кочевников к оседлости и земледелию. Обратное явление, т. е. переход земледельческих народов к кочеванию, происходил только тогда, когда земледельцы сами были недавние кочевники, вполне освоившие уже земледельческий труд, но и не расстававшиеся с прочными традициями «всадничества». Для настоящих потомственных земледельцев такой переход был невозможен. Правда, некоторые земледельческие народы и этнические общности, постоянно общавшиеся с кочевниками, в конце концов выбрасывали из своей среды в степи (обычно на пограничье) целые группы людей, переходивших на полукочевой образ жизни. Так, в восточноевропейских степях в середине I тысячелетия и. э. это были анты, на Руси — «бродники», в России — казаки4. Все они проникались духом кочевой жизни, теми традициями «всадничества», которые существовали и культивировались в степях несмотря на любые изменения, которые происходили в экономике и политической жизни степного населения. Распространение увлечения этими традициями среди соседнего земледельческого населения (особенно среди аристократов) сквозит, как нам представляется, и в распространений «модных аварских причесок» при византийском дворе в VII в.5, ив восторженно-нежных стихах китайского поэта о голубой юрте6, и, наконец, в характеристике русского князя Святослава, данной ему русским летописцем: «Самъ хоробръ и легок, ходя аки пардус, войны многи творяше. Возъ по собе не возяше, ни котла, ни мясъ варя, но по топку изрезав конину или звърину или говядину на оугълехъ испекъ ядеше. Ни шатра имяше, но подъкладъ постилаше, а седло въ головах. Тако же и прочии вой его вси бяху...»7. Это образ идеального всадника-воина, легкого, как барс, скромного в быту, жадного в войнах и в организации войн. Культ этого всадника царил в степях. Иранский, тюркский и монгольский эпос и сказки полны им.

Таким образом, мировоззрение «веадничества» было основным элементом любой кочевнической культуры, элементом, который всех их объединял в своеобразную «культурную общность», раскинувшуюся по всей евразийской степи.

Культ всадника был связан с культами огня, неба, солнца, коня, распространенных также у всех кочевых народов. Обычаи и обряды, подчиненные этим культам и вытекающие из них, также, естественно, были очень сходными у разных племен и орд, отделенных друг от друга громадными расстояниями. Например, погребальный обряд с сопровождающим человеческое захоронение конем или его частями известен от скифской эпохи почти до современности и от дальневосточных степей до дунайской равнины.

То же можно сказать и о материальной культуре. Прежде всего характерно, что все амулеты, связанные с перечисленными выше культами, имели всюду не только одинаковую смысловую нагрузку, но и близкое по виду исполнение.

Вторым, не менее важным компонентом, свидетельствующим о единстве культурных традиций, является изготовляемая ремесленниками сбруя коня (удила с оголовьем и стремена с седлами), а также украшения сбруи (наборы разнообразных блях).

Третьим компонентом, имеющим непосредственное отношение к всадничеству, является наступательное оружие и оборонный доспех, а также типичнейший для воина-кочевника атрибут — пояс, состоящий, как правило, из набора бляшек, наконечников и пряжки. Пояса служили рыцарским знаком воина, игравшим ту же роль, что и золотые шпоры у западноевропейского воинства.

Наконец, культурная общность выражалась и в весьма единообразных изображениях всадников и коней, разбросанных на скалах и камнях по всей евразийской средневековой степи, а также в своеобразии доходящих до нас орнаментов, которые являются по существу сложными и весьма абстрагированными идеограммами духовной жизни создавшего их населения.

Культурная общность была своеобразна для каждой эпохи, т. е. она изменялась во времени, но очень мяло — в пространстве. Все многочисленные выделенные археологами культуры являются локальными или локально-временными вариантами огромной и сложной кочевнической (всаднической) культурной общности в каждую эпоху, охватывающую всю евразийскую степь. Характерно, что гибель отдельных вариантов этой общности не изменяла и не нарушала ее развития в целом.

Вопросы формирования и существования в средневековых степях культурных общностей крепко связаны с закономерностями социально-экономического и этнического развития кочевого населения Евразии. Именно поэтому постановкой этой проблемы мы и завершим наше исследование8.

 

 


 
загрузка...