Наряду со стрельцами, солдатами и другими «непременными» (т.е. регулярными) войсками допетровской Руси, артиллеристы того времени делились на Московских и менее привилегированных Городовых. Они получали от казны жалованье, вооружение, и, по крайней мере во 2-й пол. XVII в., снабжались единообразным платьем.

Кафтаны пушкарей по покрою вряд ли отличались от стрелецких или солдатских, но поверх них пушкари — как московские, так и городовые, — носили еще особые металлические круги — так называемые аламы или зерцала, которые представляли собой остаток полного зерцального доспеха. Аламы состояли из двух стальных, жестяных либо медных кругов с чеканным, прорезным, рисованным изображением или позолотой (у городовых пушкарей, скорее всего, просто гладкие). Крепили их на груди и спине посредством ремней с пряжками. В парадном варианте ремни были обшиты бархатом разных цветов.

Нагрудные знаки артиллеристов часто упоминаются в описаниях торжественных приемов иностранных посольств в Москве. Так, в 1667 г., при встрече польских послов, «вся дворцовая площадь была уставлена пехотой, перед которой стояли орудия большого калибра с прислугой, у каждого из коих висел на груди блестящий знак...» В I674 г. Э.Пальмк-вист в разделе своих записок, озаглавленном «Наблюдения и заметки о русской артиллерии», дал такие подписи к рисункам V и VI: «изображает размещение пушкарей и орудий во время въезда послов в стены Кремля; груди пушкарей были украшены вызолоченными щитами с изображением царского герба, такие же щиты были поставлены перед каждым орудием между пушкарей...».

Московская кавалерия

В эпоху Смутного времени начала XVII в. закончил свое существование многовековой стандарт вооружения русской конницы, имевший в качестве основного оружия «дальнего боя» лук («саадак») и предполагавший наличие защитного вооружения. На смотры, проведенные в 1620-1621 гг., подавляющее большинство дворян и детей боярских явилось с саблями и пищалями; через десять лет, в период Смоленской войны 1632-1634 гг., заметную долю в их арсенале стали составлять карабины и пистолеты. В особенности эти перемены заметны по северо-западным уездам России — Новгороду, Пскову, Великим Лукам и т. д. С самого конца XVI в. и до 1620-х гг. эта конница не участвовала в охране южных границ от татар, и здесь выросло уже целое поколение служилых людей, мало знакомых с «лучным боем» и вообще с особенностями традиционной «береговой службы». В итоге, в 1621 г. с луками являлся на смотр только каждый двадцатый конный новгородец, а из лучан в 1631 г. «в саадаке» явился только один¹. В целом та же картина наблюдается и в центре страны, в «замосковных» уездах; только на юге, в так называемых «украинных» и «польских» городах саадак сохраняется в качестве обычного вооружения.

Указанное явление — составная часть общемирового процесса, вызванного появлением и совершенствованием огнестрельного оружия. По сравнению с луками, облегченные «езжие» пищали были дешевле в обращении (особенно в отношении боеприпасов) и не требовали длительного обучения. Бедствия Смутного времени вкупе со стихийным перевооружением привели к забвению традиции «лучного боя», которому необходимо было обучаться и практиковаться с самого детства. Редкость этого умения нашла свое отражение в указах по снаряжению дворянской конницы 1630-х - 1640-х гг., в которых для «дальнего боя» заменять карабин или пищаль саадаком разрешалось лишь «умеющим».

Сражение 28-30.VI.165l под Берестечком*, в котором армия Речи Посполитой, возглавляемая королем Яном Казимиром Вазой, одержала победу над казацко-татарскими силами гетмана Запорожского войска Богдана Хмельницкого и крымского хана Ислам-Гирея, было не только самым значительным по масштабу боевым столкновением польско-казацкой войны 1648-54 гг. (называемой на Украине «Освободительной»), но, вероятно, крупнейшей битвой XVII столетия.

Вопрос о военной организации Русского государства XV-XVI вв. до сих пор не получил должного отображения в отечественной историографии. Единственная монография на данную тему А.В. Чернова содержит раздел, посвященный пищальникам, где автор, проанализировав некоторые источники за 1-ю половину XVI в., пришел к мнению, что они относились к тяглому населению, поэтому не являлись предшественниками стрельцов. А.В. Чернов также считал пищальников пехотой, а пушкарей артиллерией, не обратив внимания, что термин «пушкари» (исключая иностранных мастеров) появляется лишь в 1540-е гг. На ошибки А.В.Чернова в интерпретации источников указал С.П.Марголин, выступив против отделения стрельцов от пищальников. Наибольшее количество сообщений о пищальниках собрал А.А.Зимин, по сути поддержавший позицию С.Л.Марголина. По его мнению, пищальники во всем похожи на стрельцов, тем более, что последние набираются именно из их рядов во время реформ середины XVI в. Последним к этой теме обращался А.Н.Кирпичников, который связал пищальников с артиллерией, дав, таким образом, новую жизнь версии А.В.Чернова. Все, что-либо писавшие о пищальниках, воспринимали их как некую единую однородную группу в составе вооруженных сил России, не обратив должного внимания на двойственность их социального состава и боевого использования.