Рассуждения А. Негина о крутобоко-куполовидных шлемах с полумаской и кольчужной бармицей

   |  Страница создана: 19-02-2016  |  Просмотров: 692
 
 первая страница статьи

Как следует из вышеприведенных описаний, шлемы рассматриваемого типа имеют тулью двух видов. К первой группе относятся шлемы с гладким (Городец, Киев, Чингул (Заможное), Таборовка), а ко второй – с рифленым куполом, имеющим выраженные каннелюры, чередующиеся с поднятыми гладкими участками (Никольское, Моску, Краснодарский край, Городище, неизвестного происхождения из частной европейской коллекции). Все они, однако, имеют защиту лица либо в виде скульптурного, реалистично изображающего длинный горбатый нос, объемного наносника и сходящихся к нему сверху сомкнутых дуговидных «бровей», либо в виде целой полумаски с отверстиями для глаз, обведенными рельефным кантом, частью которой являются «нос» и «брови». Обычно такие наносники и такого же вида полумаски выковывались из одного куска и приклепывались к нижнему краю неглубокого выреза на лицевой части шлема. Во всех разновидностях шлемы серии имели кольчужную бармицу, закрывающую все лицо за исключением глаз. Шлемы с круговой бармицей, изначально чешуйчатой, появились и получили популярность в Согде, Иране и Северной Европе уже примерно в VI-VII веках н.э.58 Тогда же стала известна и кольчужная бармица, защищающая лицо воина так, что оставались открытыми только глаза. Достаточно наглядно подобная защита лица показана на рельефе из Таки-Бустана, изображающем царя Пероза I или Хосрова II в виде тяжеловооруженного всадника59.

Простые плоские наносники с круто загнутыми бровями, приклепанные к тулье шлема, появляются еще раньше – на рубеже новой эры – в среднеазиатских степях и распространяются оттуда к парфянам и сарматам60. Раннесасанидские железные полусферические каски, состоящие из двух половин, соединенных между собой продольным металлическим гребнем, использовавшиеся тяжелой кавалерией (катафрактами), как правило, снабжаются прямым узким наносником. В IV веке н.э. такие боевые наголовья заимствуются римлянами и распространяются по всей территории римских владений от берегов туманного Альбиона до Балкан61. Именно они становятся прототипом вендельских шлемов и известнейшего англо-саксонского шлема из Саттон-Ху62. Таким образом, распространившаяся из Сасанидского Ирана полумаска – как форма защиты лица – появляется и в раннесредневековой Европе.

Тем не менее все эти модификации наносников и полумасок еще очень отличаются от полумасок «крутобоко-куполовидных» шлемов. Сохранившиеся на них полумаски имеют рельефно оформленные надбровные дуги, изогнутый клювовидный нос с рельефными ноздрями, иногда с отверстиями для дыхания. Присутствие этих полумасок на очень ограниченном круге памятников не позволяет с уверенностью говорить об их генезисе и территории, связанной с их происхождением. Следует лишь отметить, что, судя по находкам, бытовали они довольно непродолжительное время на территории Древней Руси, а также на сопредельных степных территориях. По иконографическим источникам их ареал можно расширить за счет Хулагуидского Ирана и сопредельных территорий. Однако связывать их генезис со шлемами с полумасками эпохи викингов, как это делает Ю.Ю. Петров, по меньшей мере неразумно, поскольку очевидна лакуна в несколько столетий, а также несомненно их конструктивное различие, ведь ранние шлемы имели не реалистично и скульптурно оформленные полумаски, а плоские63.

В последние десятилетия, начиная с выхода в свет работ А.Н. Кирпичникова, посвященных русскому доспеху, в отечественной науке господствует идея, что крутобокий шлем с забралом-полумаской и круговой кольчужной бармицей является сугубо местным, древнерусским типом шлема второй половины XII -первой половины XIII в.64 Однако в последнее время появились работы, рассматривающие этот тип боевых наголовий как привнесенный извне и связывающие это событие с установлением монгольского протектората, когда Русь стала частью Монгольской империи65. На основе набора признаков, выделенного М.В. Гореликом по изобразительному материалу, подтвержденному археологическими артефактами, а также по причине неоднократного упоминания в русских летописях о бытовании на Руси элементов монгольского доспеха (Ипатьевская летопись под 1246 г., Задонщина) в значительной степени были пересмотрены ранее игнорировавшиеся многими историками факты, свидетельствующие о сильнейшем восточном (в том числе монгольском) влиянии на развитие русского оборонительного вооружения. Поэтому публикация богато украшенного серебрением и позолотой крутобокого шлема с полным набором признаков, характерных для центральноазиатских шлемов, происходящего с территории Нижегородского Поволжья, имеет важное значение для изучения данного вида боевых наголовий.

Домонгольское русское происхождение крутобоких золоченых шлемов обычно доказывается датировками двух находок – так называемого «шлема Ярослава Всеволодовича» и полумаски из Вщижа. Однако в обоих этих случаях датировка более чем спорна. Особенно это касается находки у с. Лыково. Этот шлем был найден в двадцати верстах от поля битвы при Липице по дороге во Владимир. Данный факт позволил президенту Академии художеств А.Н. Оленину предположить, что он мог принадлежать князю Ярославу Всеволодовичу, бросившему его во время бегства66. В пользу этой версии могло бы свидетельствовать крестильное имя Ярослава – Федор, действительно содержащееся в благопожелательной надписи на челе шлема: «Вьликъй архистратиже ги Михаиле помози рабу своему Феодору». И правда, летопись свидетельствует о том, что после битвы при Липице братья Ярослав и Юрий Всеволодовичи бежали. Но побежали они разными дорогами. Ярослав – в Переяславль, а во Владимир сбежал Юрий. Следовательно, более логично было предположить, что шлем мог бросить по дороге во Владимир Юрий, тем более что именно о нем летопись говорит как о сбросившем всю верхнюю одежду во время бегства67. Впрочем, в Новгородской первой летописи, где читается исходный текст «Повести о битве на Липице»68, этой детали нет. Поэтому она может быть результатом творчества летописца XV в.69

Так насколько же состоятельна версия, связывающая потерю шлема именно с битвой на Липице 1216 г.? Исследователи уже давно заметили следы трех переделок шлема. А.Н. Кирпичников указал на то, что первоначально наголовье могло быть неукрашенным, а украшения появились на нем позднее. Очевидно, что другой человек, прикрепивший к тулье шлема серебряные пластины, сделал это без особой сноровки, так как часть заклепок прорезала налобную пластину, повредив буквы и орнамент. В дальнейшем на макушку шлема, прямо поверх чеканных изображений, было приклепано шпилеобразное навершие, а добавленная полумаска грубо перекрыла часть ног начельного архангела. Таким образом, переделки шлема могут свидетельствовать о том, что у него сменилось несколько владельцев70.

Кроме того, иную атрибуцию шлема дал В. Янин. Правда, и у него шлем относился к домонгольским древностям71. По мнению М.В. Горелика, шлем был утерян во время вторжения «Неврюевой рати» уже после его последней переделки, когда к нему была добавлена полумаска, изображающая горбатый нос. А полумаски именно такого типа исследователь считает привнесенными на Русь после монгольского нашествия72.

В любом случае обстоятельства находки не способствуют узкой датировке шлема. К тому же золоченые шлемы могли принадлежать не только князьям, но и боярам, учитывая, что те иногда не уступали по накоплен- ному богатству некоторым удельным князьям. Потому не стоит ограничивать список потенциальных владельцев шлема, обнаруженного возле села Лыково, узким кругом князей, рассматривая только кандидатуры домонгольского периода. Шлем мог быть оставлен совершенно при других обстоятельствах, поскольку Владимирское княжество в XIII–XIV вв. было ареной много- численных столкновений и неоднократно подвергалось разорению. В 1252 г. именно по этим местам прошла т.н. «Неврюева рать»73. В 1281 г. войска хана Туда-Менгу, приглашенные сыном Александра Невского князем Андреем Александровичем Городецким помочь в борьбе с его братом великим князем Дмитрием Александровичем, вновь опустошили Владимирское княжество и практически оккупировали всю Северо-Восточную Русь до границ Новгородской республики74. В 1293 г. хан Токта в ответ на очередную жалобу Андрея Городецкого на Дмитрия Александровича посылает на Русь своего брата Тудана (которого русские летописи именуют Дюденем или Деденем). «Дюденева рать» прошла по всей Владимирской Руси, разорив Владимир и еще четырнадцать городов, в том числе Юрьев-Польский, Боголюбов и Переяславль-Залесский75. В 1320 г. карательный отряд, посланный ханом Узбеком, вновь разоряет Владимир и его округу76. В 1382 г. здесь похозяйничали отряды из войска Тохтамыша77, а в 1408 г. – воины Едигея78. Все эти события позволяют понять, насколько неспокойными были Владимирские земли, при том, что побег разгромленного на реке Липице князя – только один из вероятных эпизодов, с которым можно связать потерю шлема. Потому небезосновательной представляется версия, выдвинутая М.В. Гореликом. Согласно ей, шлем из села Лыково мог принадлежать сыну Ярослава – Андрею (младшему брату Александра Невского). Он вполне мог быть спрятан, когда карательные отряды «Неврюевой рати» разгромили дружину князя Андрея в окрестностях Переяславля-Залесского79.

Вторая находка, которую приводят в подтверждение домонгольского происхождения крутобоких шлемов с полумасками, – полумаска из Вщижа80. В расчищенном состоянии на ней виден точно такой же декор, как и на остатках полумасок на «шлеме Ярослава Всеволодовича» и на шлеме из Городца, а именно посеребренная поверхность с наведенными золотом бровями и веками. Проводивший во Вщиже раскопки Б.А. Рыбаков связывал находку с богатым домом, разрушенным во время осады Вщижа в середине XII в. Но, учитывая немногочисленные чертежи и сам уровень раскопок, можно предполагать и более позднюю дату утраты полумаски – первая половина XIII в. или непосредственно монгольский погром.

Датировка находок других экземпляров, происходящих с территории Древней Руси, как правило, также спорна. Так, о фрагментах боевого наголовья из Изяславля вообще что-либо конкретное сказать трудно. Выдвинута гипотеза о том, что данный археологический памятник следует отождествлять с одним из пограничных центров Болховской земли, при этом шлемы, здесь найденные, могут иметь чуть более позднюю датировку – вплоть до 1257 г., и, вероятно, не относятся к событиям монгольского погрома81. Если принять гипотезу М.В. Горелика, то многочисленные наконечники стрел характерных для монголо-татар типов, обнаруженные при раскопках, причем даже в бревнах заборов, могли принадлежать штурмовавшим город воинам Даниила Галицкого. Летописи сообщают, что он вооружил свою дружину оружием монгольского типа82. Кроме того, имеющиеся прорисовки остатков шлема, которые можно принять за фрагменты двух разных экземпляров, крайне схематичны, а сама находка должным образом не была опубликована и, к сожалению, практически разрушилась из-за небрежного отношения к ней хранителей83.

По данным А.Н. Кирпичникова, фрагменты принадлежат двум разным боевым наголовьям, одно из которых было найдено на голове воина в кольчуге, павшего в воротах городка84. На одном из фрагментов рифленого купола (хранится под одним инвентарным номером вместе с обломками кольчуги) хорошо видна пайка двух элементов бронзой. Другой же кусок, с полумаской, – не рифленый, а гладкий. Однако более убедительной выглядит версия, согласно которой все фрагменты принадлежат все же одному наголовью. В этом случае можно допустить, что грани на нем были откованы только на верхней части тульи, так что шлем имел гладкий околыш, при этом на нем отсутствовала роскошная дорогая серебряная золоченая обтяжка (она нигде не упоминается). Несмотря на такое предположение, на карте находок, представленной в этой статье, фрагменты из Изяславля помечены двумя номерами (№ 4-5).

Фрагменты полумаски и обломки тульи шлема, найденные при раскопках на городище Свислочь, так- же трудно привязать к какому-либо одному событию со стопроцентной точностью. Ясно одно – они обнаружены в горелом слое и несут на себе отпечаток событий, случившихся после боя, так как к внутренней стороне полумаски «припекся» фрагмент кальцинированной кости – все, что осталось от сгоревшего хозяина шлема85. Эти боевые действия вполне могли носить и междоусобный характер, но авторы раскопок связывают находки со штурмом монголами крепости во время карательного похода Бурундая в 1258 г., так как среди обнаруженного оружия имеется и навершие древка значка «бунчука»86.

Учитывая находки из с. Лыково, Изяславля и Вщижа, А.Н. Кирпичников причислил «крутобокие» боевые наголовья к кругу русских древностей, обозначив их как шлемы «IV типа». Их появление он связал со временем феодальных междоусобиц XII-начала XIII в.87, а в качестве аргументации этой точки зрения привлек выдержки из Ипатьевской летописи. Первое сообщение относится к описанию битвы при Руте 1151 г. и рассказывает, как к Изяславу Мстиславичу, лежащему раненым, подошли его же воины и, не узнав его под шлемом, хотели убить. Один из пехотинцев уже ударил мечом по шлему князя, где «написан святой мученик Пантелеймон злат…», «… и тако вшибеся шелом до лба». Изяслав успел снять шлем, и был узнан88. Второе сообщение изображает один из драматических моментов похода на половцев северского князя Игоря Святославича. Он пытался остановить отступающих ковуев и, чтобы быть узнанным, «сонма шолом погнаше опять к полку»89. Исходя из этих пространных известий, А.Н. Кирпичников заключил, что упомянутые в летописи шлемы обязательно должны были иметь защиту лица в виде круговой кольчужной бармицы. При этом полностью исключалась возможность того, что князья могли пользоваться более надежными для защиты лица шлемами с железными масками-личинами. На основании сообщений о шлеме Изяслава Мстиславича исследователь выделяет еще один признак «крутобоко-куполовидного» шлема с круговой бармицей – рыцарскую эмблематику в качестве украшения. Однако чеканные начельные накладки встречаются и на других типах шлемов домонгольского периода – Немия (Винницкая область, Украина)90, Квасниковка (Энгельсский район Саратовской области)91, – и это не позволяет с уверенность идентифицировать упомянутые в летописи шлемы как «крутобокие» с круговой бармицей. Все остальные признаки «крутобоких» шлемов – будь то прямое или загнутое назад навершие в виде короткого стерженька, полумаска с клювовидным наносником и круговая кольчужная бармица – не находят отражения на иконографических памятниках домонгольской Руси. Как уже отмечалось выше, практически отсутствуют такие наголовья и в археологических комплексах домонгольского периода.

Очевидно, что типологизация шлемов – дело довольно сложное. Существуют подробно разработанные типологии, более или менее дробные или общие. Все они имеют как достоинства, так и недостатки. С одной стороны, деление на безликие типы под номерами вызывает меньше нареканий, нежели чем локально-географическое, зачастую приписывающее ту или иную модификацию конкретной оружейной традиции того или иного народа. Но, с другой стороны, подобная типология грешит излишней прямолинейностью, поскольку подразумевает строгую линейность развития и не учитывает каких бы то ни было локальных особенностей. Такова и типология шлемов А.Н. Кирпичникова.

Говоря о более дробной и вариативной «локальной» типологии необходимо отметить, что она позволяет более явственно раскрыть характер возможной географической дифференциации и локальных особенностей модификаций шлемов. Вместе с тем при разработке такой типологии многим авторам трудно удержаться от выделения чистых национальных типов оружия, таких как «русский», «монгольский» и т.п. И тут уже, как правило, различные взаимовлияния, неизбежные при кросскультурных взаимодействиях, отходят на второй план, уступая место делению оружия по «национальному» признаку. Этот подход также кажется упрощенным и не отражающим всей картины взаимного пересечения оружейных традиций и заимствований с позднейшей локальной модификацией. В случае с рассматриваемым типом шлемов это особенно актуально, так как здесь слились воедино наработки сразу нескольких оружейных традиций, которые аккумулировались на территории Золотой Орды. Крупное оружейное производство отмечено в Самарканде92 и области Саксин – округе большого средневекового торгового города, который был расположен в устье Волги93. В Волжской Булгарии существовало и свое оружейное производство94. Можно полагать, что массовостью и качеством своей продукции славились и аланские кузнецы-оружейники95. Также давнюю традицию имело производство кольчуг в Дагестане, о чем красноречиво свидетельствуют письменные источники96. О поставках оружия из Персии монголам упоминает Гильом де Рубрук97. Можно даже предположить, что изначально производственная база вооружения Золотой Орды находилась в захваченных монголами Южном Закавказье и Северном Иране98. Позже ханы нередко получали оружие в качестве подарков из Египта99. В Орду также переселяли самых лучших ремесленников100. Таким образом, можно говорить о формировании своеобразной золотоордынской традиции в изготовлении вооружения, впитавшей в себя самые лучшие и передовые оружейные технологии многих стран и народов.

Несомненно, не следует упрощать, приписывая шлемы рассматриваемого типа к русской или монгольской оружейной традиции, так как они несут на себе отпечаток сразу нескольких традиций. Горбатый, скульптурно выполненный нос видоизменялся – от довольно реалистичного до упрощенного и неуклюже изготовленного – в зависимости от места изготовления шлема, что прекрасно демонстрирует шлем из погребения № 1 Келийского могильника101, являющийся подражанием или локальным вариантом этой серии шлемов.

Кроме того, следует отметить, что трехчастные шлемы с яйцевидной тульей, чуть приостренной к макушке формы (IV типа по А.Н. Кирпичникову), очень похожи на составляющие большую группу четырехчастные боевые наголовья, распространенные на территории золотоордынского улуса Дешт-и Кыпчак, и особенно в Прикубанье во второй половине XIII-начале XV в. Эти шлемы по форме практически идентичны трехчастным, но состояли из четырех сегментов и, как правило, не снабжались полумасками или наносниками. Правда, иногда на таких шлемах имелись надглазные выкружки, которые могли быть вполне самостоятельным элементом купола шлема, но могли предназначаться и для приклепывания назальной пластины (Кривуша-4, Пролетарский)102. Околыш у четырехчастных черкесских шлемов также отсутствовал. Навершия встречались редко. Не было и отверстий или петелек вдоль нижнего края шлема, а это свидетельствует о том, что они имели приклеенную подкладку и надевались поверх кольчужного капюшона103 (Рис. 38).

Миниатюра «Фарамарз преследует шаха Кабула» из «демоттовского» списка «Шах-наме», 1330-е гг.
Рис. 38. Миниатюра «Фарамарз преследует шаха Кабула» из «демоттовского» списка «Шах-наме», 1330-е гг.

Если на территории Древней Руси «крутобоко-куполовидные» шлемы обнаруживаются хотя бы в слоях, связанных с монгольским погромом, то совершенно иная ситуация сложилась на Ближнем Востоке, и в частности в Хулагуидском Иране. Там довольно значительна иконографическая база, но отсутствуют реальные находки шлемов этого типа. Их бытование несомненно, поскольку такой вид боевого наголовья, как шлем с круговой кольчужной (изначально чешуйчатой) бармицей, прослеживается на Востоке в Сасанидском Иране приблизительно с VI в.104 Возможно, некоторые наголовья из Вальсъердских захоронений (Швеция) изготовлены в итоге под влиянием сасанидских образцов, которые в свое время значительно повлияли на поздне-римские шлемы105, а те, в свою очередь, – на создание образцов, происходящих из раскопок в Швеции106. Однако в Западной Европе такая форма защиты лица, как круговая кольчужная бармица, прикрепленная тыльной своей частью к тулье шлема, а лицевой – к полумаске, не получила широкого распространения. Крутобоко-куполообразный шлем с кольчужной бармицей, закрывающей лицо, можно видеть на миниатюре середины XIII в. из сельджукского манускрипта поэмы «Варка и Гульшах», а в последней четверти XIII-начале XIV в. – и в других иракских и иранских источниках (тебризские и ширазские миниатюры рукописи «Шах-наме»). Наиболее репрезентативные изображения таких шлемов присутствуют на миниатюрах датируемого 1330-ми гг. так называемого «демоттовского» списка «Шах-наме» («Большой монгольской», как ее теперь называют историки исламского искусства)107. Их появление на страницах ближневосточных манускриптов, несомненно, связано с монгольским завоеванием Багдада, разгромом Аббасидского халифата и образованием улуса Хулагуидских ильханов. После разгрома Хорезма и захвата севера Ирана иранские мастера-оружейники, славившиеся своим искусством, были согнаны в качестве рабов в карханэ – работные дома – и привлечены к изготовлению доспехов для войска Хулагуидов108. Местные мастера под присмотром своих монгольских коллег производили монгольского образца вещи, иногда привнося в них элементы местного декора. Основываясь на том, что шлем из Городца, вероятно, содержал арабографичную надпись, М.В. Горелик попытался даже локализовать место его производства, выдвинув предположение, согласно которому шлем мог быть изготовлен в мастерских, организованных монгольским наместником северного Ирана Аргуномакой в Азербайджане109.

В пользу широкого распространения подобных шлемов на Востоке могут свидетельствовать некоторые их детали, «перекочевавшие» на более поздние, так называемые «тюрбанные» шлемы: рифленый купол, навершие с «яблоком» (в качестве некоего прототипа «яблока» можно трактовать круглое расширение в средней части наверший шлемов из Городца, Моску и Чингула), быстро исчезнувшая полумаска и горбатый нос, который был заменен на подвижный наносник. Отсутствие же реальных находок «крутобоко-куполовидных» шлемов на данной территории следует связывать с особенностью погребального обряда мусульман (запрещавшего помещать в могилу какие-либо предметы), а также с отсутствием таких масштабных и катастрофических нашествий и разорений, которые постигли в XIII в. русские княжества и благодаря которым в опустевших на время русских городах образовались слои, содержавшие утерянные артефакты (Рис. 39).

Всадник западных улусов Золотой Орды
Рис. 39. Всадник западных улусов Золотой Орды (рисунок А.Е. Негина)

К сожалению, приведенных выше данных недостаточно для того, чтобы в деталях проследить генезис «крутобоких» шлемов. Однако из всего сказанного можно сделать вывод о практически полном отсутствии обоснованных доказательств теории о русском происхождении куполовидных шлемов, поскольку экземпляры, найденные на территории древнерусских городов, происходят, как правило, из горелого слоя, связанного с монгольским разорением. Конечно, в противовес этому выводу можно сослаться на упоминание о «добром хауберке» (кольчуге), сделанном на Руси, которое мы находим во французской героической поэме «Рено де Монтобан»110, а также на пять раскопанных ремесленных мастерских, производивших оружие (в Новгороде, Воине, Гомеле, Полоцке, Можайске). Однако эти данные об оружейном производстве на Руси никак не свидетельствуют о русском влиянии на оружейные традиции кочевников Золотой Орды.

С другой стороны, находки и многочисленные изображения говорят о широком распространении данного типа шлемов на всей территории татаро-монгольского государства: от Руси до Закавказья и Ближнего Востока. На каждой из этих территорий могли находиться свои центры производства крутобоких шлемов, изготовлявшихся по одному образцу, лишь с незначительными изменениями вносившимися местными мастерами. Бытовали шлемы этого типа на протяжении XIII и в первой половине XIV в., что подтверждается и вещественными находками с широкой датой – XIII в., и изображениями (опять же «демоттовского» списка «Шах-наме» – первая половина XIV в.). Причем шлем из Городца, по всей видимости, также следует датировать началом XIV в., а его утрату можно предположительно связать с событиями 1408 г., когда такие шлемы уже давно вышли из моды и являлись довольно архаичным элементом воинского снаряжения. Очевидно, что боевое использование городецкого шлема во время нашествия Едигея маловероятно; скорее всего, он просто где-то хранился, передаваясь по наследству, ведь на Руси мода на «крутобокие» шлемы распространилась так же широко, как и на других территориях Монгольской империи, о чем свидетельствует стремление к переделке по новой моде даже старого шлема, что видно на примере так называемого «шлема Ярослава Всеволодовича».

В рамках рассмотренной серии шлемов находка в Городце являет собой исключительный образчик оружейного искусства. Более ни один из вышеописанных шлемов не несет на себе такого богатого орнаментального декора, сочетающего сразу несколько сюжетов, имеющих характер апотропея. Вместе с тем этот уникальный образец окружает ореол таинственности, ведь многим хочется знать, кому мог принадлежать этот богато украшенный шлем. Такие дорогие вещи не принадлежали рядовым воинам и просто так не терялись.

Об обстоятельствах утраты шлема можно предположить следующее. Согласно народному преданию, именно неподалеку от места находки шлема враги прорвали оборону города. Еще И. Кирьянов выдвинул версию, что народная легенда, рассказывающая о прорыве линии городских укреплений в районе современной ул. Загородной, путает осаду 1238 г. с событиями 1408 г.111 Остроконечная форма вершины вала в этом месте и отсутствие на ней широкой площадки для городни позволяют утверждать, что в качестве крепостной стены здесь использовался обычный частокол, тем более что его обуглившиеся остатки были найдены при обследовании 1955 г. у выхода вала к Волге112. Скорее всего, на данном участке отсутствовали и башни либо они имели малые размеры, так как линия вала на их предполагаемых местах прерывается незначительно. Соседние же участки вала резко отличаются и размерами, и устройством – на этих участках стены и башни были очень мощными. Строительство более внушительных, чем первоначальные, стен русские летописи относят к 1391 г.113 Таким образом, использование противником для штурма стыкового участка, на котором укрепленная стена переходила в частокольную, позволяет говорить об осаде 1408 г., и, надо полагать, в этом случае предание указывает место прорыва достаточно точно. Именно здесь легче всего было штурмовать укрепления. Проездная башня на месте расширенного в середине XX в. въезда в город со стороны Нижней Слободы и деревни Обросихи, где теперь пролегает асфальтированная дорога на ул. Маслова, видимо, также была небольшого размера. Предположительно, именно через нее нападавшие прорвались на территорию посада (Рис. 40). По словам местных жителей, в период активного хозяйственного освоения участка земли, на котором был обнаружен шлем, там находили множество наконечников стрел и копий, что может служить доказательством развернувшейся здесь когда-то кровавой схватки.

Это дает основание думать, что доспех был не утерян в ходе схватки, а спрятан преднамеренно, о чем свидетельствует и то, что под шлемом находилась свернутая кольчуга, а около доспеха отсутствовал костяк. Хотя наиболее вероятно, что шлем находился в какой-то сгоревшей постройке, поэтому он не был найден сразу после боя. Как бы то ни было, с точностью описать обстоятельства утраты шлема не представляется возможным.

Гипотетическая реконструкция взятия Городца войсками Едигея в 1408 году и место находки шлема на месте боя
Рис. 40. Гипотетическая реконструкция взятия Городца войсками Едигея в 1408 году и место находки шлема на месте боя (рисунок А.Е. Негина)

В настоящее время, когда стало модным приписывать какие-либо древние вещи реальным историческим лицам, в условиях усиливающегося влияния Русской православной церкви, вполне соблазнительно было бы связать шлем из Городца с каким-нибудь героем русской истории, желательно канонизированным. Вроде бы есть и повод – смерть в Городце Александра Ярославича, возвращавшегося из поездки в Орду. Этот факт подталкивает особо смелые умы к тому, чтобы отождествить найденный шлем с именем Александра Невского114. Но тогда возникает вопрос, почему и кому шлем князя был оставлен? Конечно, в этом случае довольно заманчиво было бы объявить шлем подарком князю от владыки Золотой Орды Берке, который, в свою очередь, мог захватить его (шлем) в 1262 г. в числе трофеев при разгроме на Кавказе войск Хулагу – основателя династии и государства Хулагуидов в Иране. Однако в отсутствие доказательной базы данная гипотеза имела бы больше вопросов, чем ответов, и выглядела бы вследствие этого необоснованной.

Вряд ли более доказательными будут и попытки отождествить шлем с каким-нибудь другим князем – Андреем Городецким (1255-1304), Борисом Константиновичем (умер в 1393 г.) или его племянником Василием Дмитриевичем Кирдяпой (скончался в 1403 г.), хоть два последних и чеканили в Городце монеты, на которых можно увидеть «плетенку», очень похожую на ту, что присутствует в декоре шлема.

Андрей Александрович умер и похоронен в Городце. Есть указания на то, что местом его упокоения был древний храм Михаила Архангела115. В связи с этим на итоговом заседании лектория «История Городца: между фактом и вымыслом», проходившем в Городецком краеведческом музее в 2011 году, местные краеведы выдвинули в числе других гипотезу о том, что, возможно, в той старой церкви хранились и княжеские доспехи Андрея Александровича, а потом при определенных обстоятельствах (например, разрушении храма при оползне) княжеский шлем был кем-то изъят и спрятан в земле116.

Помещение оружия в церковь в качестве реликвий, действительно, имело место в русской православной традиции, и характерно исключительно для княжеских погребений в храмах-усыпальницах117.

Что касается предположения о хранении княжеского шлема Андрея Александровича в храме Михаила Архангела в Городце, то оно безосновательно уже в силу того, что нет никаких данных о причислении князя к лику святых. Следовательно, в данном случае речь, скорее всего, не может идти о почитании шлема в качестве святыни. В то же время сложно аргументированно объяснить, в силу каких причин шлем мог просто храниться в «сокровищнице» храма. При этом совершенно надуманным и бездоказательным выглядит предположение об изъятии шлема с места погребения и укрывании в земле, причем как раз в месте прорыва штурмующими городских укреплений, где происходила кровавая схватка (!).

Из всего сказанного следует, что без дальнейшего исследования декора шлема (посредством рентгенографии и возможной дорасчистки) строить какие-либо версии о его владельце нецелесообразно. Бездоказательное приписывание находки какому-либо из известных исторических персон приведет лишь к сложению новых мифов.

Подводя итог, следует отметить, что шлем, найденный в Городце, несомненно, является уникальным образцом доспеха XIII-XIV вв. Он наглядно демонстрирует то взаимодействие оружейных традиций разных народов, которое имело место в пределах Золотой Орды и на соседних территориях, где, в свою очередь, также можно выделить некие сложившиеся своеобразные черты местных оружейных традиций. С возникновением такого мощного государства, как Золотая Орда, обязательно должны были усилиться кросскультурные связи Руси и Востока, став еще более разнообразными, чем прежде. Впитавшая в себя многие элементы защитного вооружения завоеванных восточных народов паноплия монгольских войск оказала заметное влияние на русское оружие, начиная со второй половины XIII в. Именно с этого момента намечается все более явное доминирование восточных тенденций в русском оружейном искусстве, отказавшемся от западноевропейского пути развития в пользу азиатского.

Городецкий шлем – яркий тому пример. Это синтез разных оружейных традиций: русской, ближневосточной и центральноазиатской. Вопрос об этнической принадлежности рассматриваемой серии шлемов ставить преждевременно, ведь имеющийся на сегодня материал свидетельствует, скорее, о некоей общей для Золотой Орды и Руси оружейной традиции. По-видимому, среди представителей высшей русской знати было престижно иметь изделия ордынских мастеров-оружейников, о чем свидетельствуют упоминания об импортных золоченых «шеломах черкесских» на головах русской знати в «Задонщине» или о татарском доспехе, в который одета дружина Даниила Галицкого. Во многом в решении проблемы о происхождении описанной серии шлемов помогло бы более детальное исследование шлема из Городца, которое по ряду финансовых и иных причин пока провести не удалось. Думается, это дело будущего. И пусть пока нет ответов на главные вопросы, связанные со шлемом, – где он изготовлен и кто был его владелец, – можно надеяться, что дальнейшее исследование находки позволит дать ответы и на них.

 первая страница статьи

 
загрузка...